У нас во дворе была девочка. Мне запомнились ее умопомрачительные гольфы - такие белые, что глазам больно было от белизны. Но к этим восхитительно-белым гольфам еще были прикреплены бомбошки белоснежные, как два снежка. И туфельки у нее были белые, лаковые. И плиссированная юбочка, каждая складочка отглажена. И кофточка с перламутровыми пуговками, розовая, чистая- пречистая.
А на голове всегда был белый пышный бант, вот так! И волосы уложены в косички, так туго, что смотреть тоже больно было. Этой девочке не разрешалось играть. Она же могла испачкаться или помять одежду. И времени на игры у нее не было. Тогда все во дворе играли: в "двенадцать палочек"," в цепи кованые", в "золотые ворота". Делали кудрявых принцесс из одуванчиков и закапывали "секретики"... Грязные это игры. Легко перепачкаться.
Она ходила в музыкальную школу. И в секцию гимнастики. И еще на уроки английского языка на дом к преподавателю. И в школу потом, в первый класс, в изумительно отглаженной форме с кружевным фартучком. Я помню ее тетради. Очень странные, пухлые. Толстые такие. Это оттого, что писала она с чудовищным нажимом. И иногда бумага рвалась, вот такой был нажим.
Если бумага рвалась, она бледнела и закусывала губу. А потом приходила с новой тетрадью, где были переписаны все предшествующие упражнения, до одного. Заново. Если ей ставили оценку ниже пятерки, она тоже бледнела, ручки дрожали, она умоляюще смотрела на учительницу...
Дети к девочке с пониманием относились. И старались ее не задевать: чтобы не испачкать. И чтобы не расстроить. Дети все чувствуют. Это не девочка была, а натянутая струна. Родители ее были образованными людьми. И всегда приносили справки-освобождения от похода в театр, от участия в смотре, от сбора макулатуры... Все документально подтверждено, соблаговолите! Аллочке нельзя, у нее музыка и спорт.
Мне даже сейчас это горько вспоминать, - эту девочку. Она мне по секрету сказала, что ее наказывают. Я пришла в ужас и не стала расспрашивать, хотя она пыталась рассказать арифметику наказаний. За что бьют четыре раза ремнем, а за что- два. Тогда многих детей били, к сожалению. Но не арифметически, а просто. Бац! - и шлепнут. Могли и по затылку... Учитель тоже могла. И воспитатели в садике. Но побои не считали, вот в чем дело...
Родители хотели ей добра. Наверное. Но нажим был чрезмерным. В утешение после печального рассказа добавлю, что сведения о судьбе девочки были хорошими. Ну, в целом. Она в семнадцать лет вышла замуж за азербайджанца из общежития. Хороший парень оказался, спас ее от тюрьмы, уж извините.
Потом она торговала напитками. А потом снова вышла замуж и уехала в Америку, где стала танцевать в баре. Занятия гимнастикой и музыкой пригодились. Ее встретил там наш одноклассник, - она шикарно выглядела и танцевала у шеста шикарно, правда. Жила хорошо и была счастлива. Одежды на ней было немного, поэтому не могу сказать ничего насчет аккуратности. А волосы она распустила, золотые локоны у нее были, очень красиво.
И она смеялась! Зубы себе сделала, вот и смеялась во весь рот. Зубы- нужная вещь. Приходится их показывать иногда, если хочешь жить.
Только про детство она наотрез отказалась вспоминать. Да и не надо. Но говорили, что родители ее были страшно разочарованы неблагодарностью дочери. Она все забыла, все, что для нее делали!
Вот и хорошо, что забыла. Это великодушная девочка оказалась. Она смогла забыть. И сбежать. Но не все могут...
Анна Кирьянова