1221 год, лето. Разгромив третий по счету монгольский отряд, Джалаль ад Дин возвращает мусульманам веру в себя и желание просыпаться. Остатки монголов возвращаются в корпус, под командованием Законника, смотрящего на чужие соринки сквозь свою слепоту.
Продолжение. Предыдущая часть и настырный Козлик, резвятся ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Не важно что было, важно как рассказали
Размышлял по дороге тысячник Текечук, чье воинство сократилось до двух потрепанных сотен. Его мрачные люди, меняли тряпицы не сходя с седел. Каждый пролил кровь и потерял друга.
Говорить не хотелось, да и не о чем было. Шли молча.
Вторая тысяча, ведомая Молгором, сохранилась почти без потерь. Глоток не драли и здесь. Тишину в монгольском войске любили, а болтунов нет.
Не можешь молчать - помалкивай
Каждый слышал от десятника, еще новобранцем.
Кто слушал оставался жить, кто не слушал... просто оставался. На маршах ходили тихо. На сотни верст кряду, в мерную поступь конной массы вплетался посвист плети и ржание, капли дождя и жужжание слепней. Всё, кроме человеческой речи. Так открывались глаза, и покорялся мир.
Через трое суток зашумел стан Восточной группировки. Запирая Бамианский коридор, она открывала Афганистан для вторжения, а своих прикрывала от неожиданностей, которыми чреваты все войны.
Корпус составили три тумена.
Два набрали из бааринцев. Грубого племени, славного глупой игрой и бесстыдной шуткой. Каждым командовали братья - Кутур и Укар, прозванные - Калджа (шутник, затейник).
Еще из бааринцев в войсках выделялся Наяка-нойон, известный больше как Ная-Джусур (лицемер, бесстыжий). Но он воевал на правом фланге и речь не о нем. Да и вождей бааринцы не стыдились, как и себя.
Третий тумен водил Шиги-Хутуху, командовавший и всем корпусом. Полная противоположность развеселым братцам, шутки он почитал вздором, а смех досадой.
Пищей ума была Яса, отдушиной забота о войске.
Мрачный, немногословный, требовательный к себе, он и в других не терпел упущений. К такому-то человеку и шли на доклад разбитые тысячники. И разве удивительно, что им так этого не хотелось...
Телогрейка с собольим подбоем
Оденься как должно, примут как нужно
Разделяя и властвуя в немытых варварских землях, цзиньцы использовали средство привычное и безотказное. Намеренно усиленное едой и железом племя начинало любить себя и губить соседей. Что для недалеких одно и то же.
Когда его вожди начинали разговаривать еще не с наглецой, но уже с ленцой, племя пускали под нож озлобленных соседей. Так не прекращалась война за Стеной и сохранялся мир в Поднебесной.
На этот раз худо пришлось татарам.
Цзиньцы наказывали их за новую дерзость, монголы за старые обиды. Поголовно вырезая кочевья, военачальник Вангин-Чинсян гнал бывших союзников вверх по Улдзе. Где-то там беглецов и перехватил Темуджин.
Татары разом расплатились и за прибитых к деревянному ослу предков, и за отравленного отца, и за не изживаемое сиротство.
Татар заперли в урочищах и истребили до человека.
От былой славы Мегучжин-Сеульту (татарский вождь) остались серебряная колыбель и одеяло с перламутровыми узорами. То и другое Темуджин взял себе. В то время (1195-1196 гг.) он еще собирал серебро и ценил теплые вещи.
Обрадованный добычей, Темуджин смягчился. Захотелось поделиться радостью и кого-нибудь простить. Тут на глаза и попался татарчонок в собольей телогрейке из штофной парчи, ползавший по вырезанному кочевью. В пылу схватки мальчика не заметили, но теперь его одеяния манили хищников. Война дело недоброе
Отвернись Темуджин, сгинуть-бы татарчонку как и многим. Но Темуджин не отвернулся. Подхватив мальца с земли, он посадил его перед собой на коня, и отвез в стойбище к матушке Оэлун.
Принимай подарок!
Сразу видно он благородной крови!
Говорил сын.
Мать промолчала. Ее (как и Небо) заботила не знатность, но сытость сирот. Мальчишку накормили и уложили спать. Наутро Оэлун свела его с другими ребятами. Сиротками Кучу, Кокочу и Борохулом, чьих родителей тоже, убил её сын.
Ему, прозванный Шиги-Хутуху татарчонок, стал названным братом, полюбив как родного отца.
Взросление
Недоверие сочится изменой, нетерпение кровью
Из собольей телогрейки Шиги-Хутуху вырос быстро, оказавшись малым на редкость памятливым и ловким. В Семье его признали и полюбили крепко. Однажды, когда сильный мороз и глубокий снег заставили Темуджина поменять стоянку, близ дороги заметили оленье стадо.
Загоревшись, Шиги отпросился у ведавшего делами кочевья нойона, помчался по следу и... пропал. Спохватились лишь вечером. Услышав, что управитель отпустил мальчишку охотиться в одиночку, Темуджин рассердился нешуточно. Схватил дышло от арбы, да и протянул (несколько раз) по бестолковой спине.
Ребенок погибнет от холода
Свирепел Хан.
Едва управитель испугался по-настоящему, ребенок вернулся. Захлебываясь от радости, Шиги-Хутуху рассказал как загнал стадо в глубокий снег. И из тридцати оленей, подбил двадцать семь.
Юношеский задор растопил сердце, а посланники обнаружили дичь.
Удаль бы стала натурой, сделав юнца вторым Боорчу, но к несчастью для себя (и многих) Шиги-Хутуху научился читать. Буквы стали жизнью, а Яса смыслом, вызывая у Чингиза невольное удивление и восторг.
Так современный (нам..) родитель с гордостью рассказывает о сыне компьютерщике. Почитая пребывание за монитором таинством, чья важность по мере непонимания возрастает. Так же гордится простой человек, выучивший детей в институте. Пусть дети не всегда благодарны, мы же к нему, всегда будем добры.
Первый звоночек раздался, когда вознесенный на белом войлоке Чингиз, вознамерился по-особому наградить Мухали и Боорчу. За соратниками послали юношу Шиги-Хутуху, который вдруг, с не юношеской рассудительностью возмутился.
А эти Боорчу с Мухалием и прочие, больше кого потрудились?
Больше кого заслужили они?
Сетовал братец
Чем же и я недостоин награды? В чем недостаточно я послужил?
Спрашивал он.
Поразмыслив, Чингисхан взял да и назначил его распорядителем живущих в войлочных домах. Чтобы представители Золотого Рода получали соответствующую (положению) долю кибиток.
Шиги-Хутуху распоряжался и разверсткой (описью имущества и сборами) населения за деревянными дверьми.
На него возложили и суд, приговаривая
Искореняй воровство, уничтожай обман.
Повинных смерти, предавай смерти. Повинных наказанию, наказывай.
Кроме того, Нойон стал кодификатором права.
Именно Шиги-Хутуху записал и систематизировал положения Ясы, до него устной, разрозненной и вспоминаемой вольно. С вытекающими злоупотреблениями и глупостью.
Не подлежит изменению, что узаконено мною по представлению Шиги-Хутуху. И заключено в книги, с синим письмом по белой бумаге.
Говорил Чингисхан.
Поставив названного брата в один ряд с великими правоведами и законотворцами людского рода. Пусть яса и не оказалась законом вечным (как Закон Божий), но ее и не обнуляли по временной прихоти. Как цепляясь за тщетное, норовят обнулить важное.
На войне
Война огрубляет, а буква сушит
Первой войной Шиги-Хутуху стали китайские походы, где ему доверили дележ добычи и тысячу войска. В том и другом проявились два свойства Татарина, неукоснительная преданность Хану и непримиримость ко всему, что (и кто!) на нее покушается.
Воины Шиги-Хутуху не рассчитывали на послабления, а его соратники на круговую поруку. Правду он поставил выше дружбы, а верность принявшей Семье ценил (намного!) больше чувства локтя.
Тысячник не утаивал соделанного товарищами. Хотя в делах людей своего круга, даже честность молчит, а благородство помалкивает.
Шиги-Хутуху говорил открыто, поверяя Чингисхану о служебных упущениях и кражах.
Когда китайский Император покинул Чжунду. На опись беззащитной столицы вместе с ним отправили Онгура-Баурчи и Анхар-Хасара. В обязанность им вменялся точный подсчет городских хранилищ. Золота и серебра с поштучной проверкой тканей.
Не успели проверяющие пересечь (городскую) черту, их встретил некий Хада. Ловкий царедворец, без умолчаний предложивший взятку.
Отчаянные в бою, не боящиеся свистящей стрелы и копейного жала. От шитых золотой нитью узорчатых тканей, Онгур-Баурчи и Анхар-Хасар не смогли отказаться.
А Шиги-Хутуху смог.
Не Чингисханово-ли добро, раздаешь ты? Стелящийся вор..
Вспылил Татарин, и тканей не взял. А товарищи взяли...
После Шиги-Хутуху откровенно рассказал о проступке. За что Чингиз мздоимцев разбранил строго. Чем наказание и закончилось.
Зная своих, на их счет Великий Хан не мечтал. Монголы были храбры, просты, смелы и преданны, но крали отчаянно, крали безнадежно. Даже его сыновья, получив возможность украсть - крали немедленно. Без малейшего зазрения того, что у закатных народов называется совесть.
Не нужно объяснять, что в войсках Шиги-Хутуху возненавидели... За глаза величали доносчиком, за спиной плевали. Между ним и людьми разрослось отчуждение и возник холод. При его появлении смолкали разговоры, прекращался смех, а скрещивались руки. На вопросы Татарина низшие отвечали коротко, равные скупо, высшие не всегда.
Шиги-Хутуху узнал, что значит хранить правду ходя по земле, быть честным человеком среди людей. Названному Брату такая отстраненность пришлась кстати. Государства не стоят без изгоев. И любой кто становится своим для порядка, делается чужаком для среды.
Годы и книги высушили беззаботность и удаль. Шиги-Хутуху не балагурил, пил. Шутить умел, но тонко. Так что его шутку мог оценить человек книжный, а человек простой щетинился и косился. Считая ученость вызовом, как вообще ее воспринимает лукавство.
Во всем войске лишь Елюй Чуцай и другие Кидани перешучивались с Шиги-Хутуху. Советник же и отговаривал Чингисхана вверять ему тумен. Напоминая неудачный опыт Конфуция на государственной службе, он убеждал, что смотрящий буквой не видит сути.
И одно дело учить жизни, а другое жить.
О Конфуции Хан знал немного, а много знать не хотел. Пример был неудачен. Шиги-Хутуху дали тумен и сподвижников-балагуров в придачу.
Весельчаки слыли любимцами войска.
Единая упряжь с ними давала ему признание, а им окорот. Не давая волю праздности, туменам дали задачу. Корпус Татарина удерживал предгорья, прикрывал фланги и собирал сведения об афганских делах.
Сведения обнадеживали.
Мусульманских войск почти не осталось. Кипчаки разбежались, туркмены грабили таджиков. Где-то пух с голоду змеёныш Джалаль. Остальные смирились. Сами клонили головы под мечи, и эти же мечи охотно точили. На будущее.
Кто-то из шутников (Кутур или Укар) посмеялся
Представься возможность, они-бы и головы свои сами рубили
Посетила догадка..
И неизвестно как-бы всё сложилось, если бы в шатер не ввели тысячников.
Текечук и Молгор должны были рассказать что было, а Шиги-Хутуху решать что будет дальше. Но как часто знающий как надо, не видит как есть. Видит он только себя. И неверно.
Подписывайтесь на канал. Продолжение ЗДЕСЬ
Поддержать проект:
Мобильный банк 7 987 814 91 34 (Сбер, Киви)
Яндекс деньги 410011870193415
Visa 4817 7602 1675 9435