40 дней АБГ прошли незамеченными. Поэтому напишу я полдюжины постов. Этот – номер раз.
Саша всегда и не без оснований настаивал на своем профпревосходстве. Он-то в глубине души знал, что он лучше. По-моему, и очки с затемнением носил поэтому. В одной из бесед Градский признавался:
— Иногда даже не затемненные, а совсем темные. Сначала в этом было подражание — мне очень нравился актер Збигнев Цибульский, а он был в темных очках.
Вдобавок у меня с семи лет сильная близорукость. И потом, есть одна интересная вещь — когда ты смотришь отсюда, изнутри, то изображение ненамного темнее, оно почти такое же. То есть ты-то видишь все, а твои глаза не видны.
Мне, наверное, всегда хотелось отгородиться от других людей. По поводу фразы «В нашей стране никто не умеет петь, кроме меня и Кобзона» поясню, я ещё хлеще сказал: «Кроме меня, здесь вообще никто петь не умеет. Разве что Кобзон».
Сейчас все поголовно «разбираются» в современной музыке, все вешают ярлыки — великая рок-группа, великая певица... Но когда данный субъект выезжает за границу нашего музыкального Зимбабве на какой-то детский конкурс и его там прикладывают мордой об стол, то наши СМИ не находят ничего более умного, как сказать: «Опять нас засудили...»
Но я хочу объяснить: я никогда не обсуждаю конкретных имен. Я могу сказать: никто петь не умеет. Пусть кто-то решит, что я просто забыл его фамилию назвать. Хотя почти каждый и сам прекрасно знает, что петь он не умеет. И все равно развешивает павлиний хвост, или журналисты его в задницу надувают. Он, как воздушный шар, летает до тех пор, пока завязочку не потеряет где-нибудь на границе Чехословакии. Или снимает роскошный зал в Нью-Йорке, собирается пять тысяч эмигрантов, он ставит им фонограмму, они плюются, клянутся никогда больше не приходить — и все равно приходят, потому что у них ностальгия.