Это начинается, как только они садятся в машину. Бронка достает свой телефон, чтобы воспользоваться навигацией. Она щурится на эту штуку, как всегда, старательно выковыривая буквы и цифры одним пальцем, пока Куинс не скажет: “Я сделаю это”, - и тянется с заднего сиденья, чтобы взять у нее телефон. “Просто начинай двигаться в сторону Стейтен-Айленда”.
Это не хуже того, с чем она мирилась из-за Венезы, но Квинс - это не Венеза. “Спрашивай, прежде чем брать что-то у людей, язычник”.
“Я просто пытаюсь быть эффективным! Мне нужен адрес назначения.” Ее пальцы летают по клавиатуре со сверхъестественной скоростью любого человека моложе тридцати. Бронка трогается с места. Поскольку Бруклин разговаривает по телефону на переднем пассажирском сиденье, Куинс смотрит на Хонга.
“Я из Гонконга", - огрызается он.
“О, да. Я думаю, ты не знаешь”. Квинс открывает карту, когда Бронка трогается с места. “Но вы можете хотя бы указать, где вы нашли Пауло? Она, наверное, где-то поблизости.”
Пока она и Хонг торгуются о приблизительном последнем известном местоположении аватара Стейтен-Айленда, Бруклин снова кладет трубку. На этот раз она говорила тише, и Бронка не беспокоил ее, потому что она узнала этот тон и высоту голоса. Так говорят родители, когда пытаются попрощаться со своими детьми, возможно, в последний раз. Это то, что она, вероятно, должна была сказать своему собственному сыну... но Меттшишу за тридцать, и он живет в Калифорнии, и, честно говоря, это, скорее всего, превратится в спор, на который у нее сейчас нет сил. И оставить сиротой взрослого мужчину - это совсем не то, что сделать это с четырнадцатилетней девочкой. Во всяком случае, Бронка хотела бы попрощаться со своей внучкой, которая должна родиться примерно через три месяца... но, может быть, лучше, чтобы она была только загадкой для ребенка, а не трагедией, когда о ней рассказывают истории.