У нас на базаре сегодня дешёвую ливерную колбасу продавали: килограмм всего за сто двадцать рублей. Очередища была аж до самой помойки! А чего ж ей не быть-то? Всего сто двадцать за такую вкуснотищу!
Если её хренком обмазать да под большую запотевшую румку водки… Аж пищевод сводит от такого неземного ощущения!
К чему это я?
А вот к этой совершенно сомнительной по своему правдоподобию новости:
Особенно меня умилила её трогательная забота о каких-то партнёрах. Что за партнёры-то, а, Люба? Опять же очень трогательны её воспоминания о своём принципиальном папаше. Живой он или к сожалению? И я опять не понял: он её тем ремнём по губищам что ли, охаживал? А иначе откуда кровь? И у кого была беременность несовершеннолетней дочери? И накой мужики ей дарят машины, картины и мебель? Она кто — искусствовед (картины имею в виду)? И при чём тут мебель? В общем, я эту Любу распрекрасно понял: весь этот её вышеприведённый трогательно-душещипательный речитатив есть обыкновенная «поездка по ушам». И никто ей никаких мебелей не дОрит.
Или как написал в своей легендарной поэме «Думы о Кюхельбеккере» наш замечательный коломенский поэт земли русской Боцман Сергеев:
Мёбель дорют мужики,
Бабы — ананасы.
И в брильянтовом колье,
Старомодном шушуне
Я торгую при луне
Из цистерны квасом.
Только мало что-т берут.
Иль не замечают?
Мебеля не пироги!
Их не дорют к чаю!
Даже к квасу не берут
Мебеля мужчины…
Папа прав: аборты — зло!
(Если нет причины…)
И опять же, может мне кто-нибудь толково объяснить: какая связь между нашейным украшением, которое стоит ЯКОБЫ двадцать миллионов (а почему не сто миллионов? Почему не пять копеек? Откуда взялась такая загадочная цифра? Как её проверить и кто её подтвердит?), и несовершеннолетней беременностью? Тоже мне, нашлась рабыня Изаура!
Алексей КУРГАНОВ