Во времена моего дошкольного детства бабушка часто ходила на кладбище и брала меня с собой. Ходила она к ушедшей очень рано старшей дочери, моей тёте. Тётя оказалась на кладбище раньше, чем я родился. Дети очень любопытны и непосредственны, поэтому я, разумеется, настойчиво интересовался от чего умерла тётя, когда мы приходили на могилу. Бабушка раскладывала на блюдце оладьи и конфеты, наливала мне и себе сладкий чай из термоса и, вздохнув, отвечала: «От сердца умерла, слабое оно было...» Откуда пошла традиция трапез на кладбище, я не знал, но в те беззаботные детские годы она мне очень нравилась. После долгой дороги на свежем воздухе пешком до кладбища и по его территории, нехитрые бабушкины угощения съедались с удовольствием. На кладбище мы всегда бывали в сухую солнечную погоду, и оно не казалось таким уж мрачным местом. Солнце сверкало в слегка шелестящей листве деревьев вокруг, задорно перекрикивались вороны. После еды бабушка пропалывала намогильный цветник, а я в поле её зрения бродил между оградами других могил неподалёку и спрашивал бабушку, кто от чего умер. Также я расспрашивал её об этом, показывая на памятники по сторонам от тропинки, по дороге через кладбище от ворот к могиле тёти и обратно. Бабушка долго работала в школе, поэтому знала истории и слухи о многих смертях в этом районе города. Много поколений детей и их родителей прошли через её классы. Про кого знала, рассказывала мне. Вот в одной ограде лежит целая семья. Дата смерти одна на всех. Кто-то из челнов несчастного семейства закрыл заслонку печи раньше времени, и все отравились угарным газом. Вот здесь лежит матрос какой-то – утонул, затянуло под баржу. Там семья разбилась на машине, руль прикреплён к памятнику мужа и отца. Дальше лётчик с крылышками на памятнике, который не погиб в авиакатастрофе, у него банально оторвался тромб. Вот ряд молодых ребят-солдатиков из Афгана со звёздами на памятниках.
Жалко мне было одного восьмилетнего мальчика. За его могилой давно никто не ухаживал. Она вся заросла бурьяном. Однако с четырёхгранного памятника с облупившейся краской до сих пор с выцветшей фотографии смотрело улыбчивое лицо в шерстяной шапочке. Бабушка сказала, что мальчик умер от воспаления лёгких очень давно. Затем от горя спились и умерли его родители, которые были детдомовскими, поэтому за могилкой паренька давно некому ухаживать. Я считал несправедливым, что родители мальчика похоронены не с ним, а где-то на новом кладбище, как сказала бабушка. Будучи уже постарше, я недоумевал, как во второй половине двадцатого века можно умереть от пневмонии при таком развитии медицины и наличии антибиотиков. Ещё производили впечатление заброшенные могилки совсем маленьких детей – новорождённых или нескольких месяцев от роду. Над ними частично провалился грунт и вместо холмика уже зияли заросшие мхом ямы. Памятники покосились и завалились на бок, на них едва различались потускневшие даты короткой жизни. Кое-где день и месяц начала и конца жизни был написаны отдельно, а год один раз. Такое впечатление, что родители, отплакав горе, вычёркивали малышей и их последнее пристанище из памяти, рожали новых. А забытые могилки приходили в запустение. Возвращаясь к теме тёти, скажу, что через много лет узнал, что она умерла вовсе не от сердечно-сосудистого заболевания, и что подонкам дали смешные сроки. В детстве мне, разумеется, не рассказывали страшную правду. Сейчас, вспоминая реакцию бабушки на мой наивный вопрос о причине смерти тёти, я до сих пор вижу её лицо, и понимаю в полной мере, как выглядят беззвучно текущие сухие слёзы.