Так вот чем озабочена сейчас твоя расчудесная Ньевес?

Так вот чем озабочена сейчас твоя расчудесная Ньевес? Добивается, чтобы вы исполнили обещание?
   — Да, именно этим она и занимается. Перво-наперво разузнала, можно ли нам воспользоваться приютом, а теперь всех обзванивает. У нас в запасе еще целый месяц. Она говорит, что доведет это дело до конца, только если согласятся приехать все до одного — все, кто был в замке той ночью.
   — И, как нетрудно догадаться, приглашаются также и «сопровождающие лица».
   — Ну естественно! Она же не дура! Так будет больше шансов на успех — все скорее согласятся. Хотя… я вот сейчас думаю… Ибаньес — холостяк, и даже невесты у него нет, Ампаро и Ньевес разведены, а одна пара, так сказать, из своих…
   — Из своих?
   — Да, Рафа и Марибель познакомились в нашей компании, потом поженились, у них двое детей — мальчик и девочка, как и положено, даже в этом они являют собой образцовую семью. То есть я вот что хочу сказать: пятеро не привезут с собой никого. Поэтому остаемся только мы с Хинесом… Хотя я понятия не имею, как там дела у Хинеса в этом смысле.
   — Но ты ведь сказал, что он был твоим лучшим другом.
   — Да, но я давно потерял его из виду. Он уехал в Мадрид, получил место по специальности — после окончания учебы. Думаю, он все-таки живет не один, этого, если угодно, требуют законы статистики… ведь квота для одиноких сердец у нас заполнена. Итак, в лучшем случае будут только два человека, две женщины, прежде не входивших в нашу компанию…
   — А кто тебе сказал, что этот твой Хинес не явится с женихом вместо невесты?
   Уго смотрит на нее опешив, не находя, что ответить. Наконец он говорит, играя, по своему обыкновению, очередную роль, развязным тоном распоследнего забулдыги:
   — Эй, поосторожней на поворотах! Я ведь тебе сказал, что он был моим лучшим другом! Как он может быть пидором?
   — Ладно, будем считать, что Хинес привезет с собой жену… Все равно, что-то тут не сходится. А где же Ирен Папас?
   — Ирен Папас, — поясняет Уго с улыбкой, — и ее сестра были кузинами Ньевес. Они иногда к нам присоединялись. Вообще, куча всякого народа крутилась вокруг нас, но ядро составляли восемь человек.
   — Восемь? А у меня получается семь: четыре парня и три девушки…
   — Понимаешь, — говорит Уго с легким раздражением, — на самом деле… был еще один. Но он не приедет. Во всяком случае, я так думаю. Тогда под конец случилась очень неприятная история. И он на всех разобиделся.
   — Видать, было за что.
   — Откуда тебе знать, было за что или не было? — Уго вскакивает с дивана и начинает ходить взад-вперед по гостиной, точно лев в клетке. — Он сам всех довел до ручки… Типичный случай: человек не умел ни с кем поладить и вечно портил любой праздник своими причудами и занудством. В конце концов мы сыграли с ним одну шутку… И ты даже не представляешь, какие проклятья обрушилось на наши головы. Однако хуже всего было другое: он сумел повернуть дело так… Короче, в итоге все мы между собой перессорились… Так и распалась наша компания. И поправить ничего уже было нельзя.
   — А чем вы все-таки его так оскорбили?
   Уго подходит к столику, снова берет в руку стакан, теперь почти пустой, и только потом отвечает:
   — Ерунда какая-то!.. Не знаю!.. Не помню!.. Сама подумай — раз я не помню, значит, это был сущий пустяк!
   — Готова поспорить, что вы его как-то унизили… и это было связано с сексом.
   — Да ладно тебе! К чему сейчас старое ворошить! Ты ведь ничего не знаешь… понятия не имеешь, что там между нами происходило, а берешься сочинять какую-то муру. И главным злодеем, само собой, назначаешь меня. И то верно: кто же еще годится на роль злодея?
   — Ну почему ты так вскинулся? Я пошутила. Сейчас имеет значение только то, что все вы, хорошие и плохие, в ту ночь находились там и любовались звездами…
   — Да, верно. И это был лучший миг для нас для всех. Даже он, тот тип, вел себя как нормальный человек… И действительно у нас осталось чудесное воспоминание о той ночи…
   — А Ньевес и его тоже позвала?
   — Ну конечно же! Она ведь любит все живое на земле… Даже этого… Она будет ему звонить, у нее есть номер его телефона… Уж не знаю, как она этот номер раздобыла, потому что… мы о нем больше никогда ничего не слышали.
   — Наверно, просто открыла телефонную книгу…
   — Если только он по-прежнему живет здесь. Я ни разу не встречал его на улице.
   — А она, может, продолжала с ним видеться.
   — С нее станется… Хотя сейчас это совершенно не важно, я ведь сказал тебе: очень сомневаюсь, что он приедет…
   — А как его зовут? Ты не сказал, как его звали.
   — Да провались он пропадом! — кричит Уго, резко останавливаясь. — Что меня больше всего бесит, так это то, что вечно… вечно разговор рано или поздно перескакивает на него!
   Столь бурная реакция Уго выглядит странно. Кова смотрит на него с дивана, где продолжает сидеть, с удивлением и тревогой.
   — Уго… я ведь только спросила, как его звали.
   — Ты хочешь знать, как его звали? Да? Хочешь знать?.. Его звали Пророк, понятно? Пророк. И никто никогда не называл его иначе… Да, у него конечно же было имя — Хуан, или Хосе, или что-то вроде того. И такая же заурядная фамилия. Но его всегда называли Пророком. И знаешь почему? Потому что он был недоумком, потому что он был идиотом, не пропускавшим ни одной мессы. Он строил из себя святого и по любому поводу принимался читать нам проповеди… Этот…