Кирилл, держа руль одной рукою, вторую положил Даше на колено.
Девушка не обратила на это внимания – глаза её блестели, губы то и дело
складывались в ослепительную улыбку.
– Канун! – торжественно изрекла она. – Ты чувствуешь, что мы живём
на переломе? Накануне величайшего исторического события, которое
потрясёт весь мир!
Авинов едва удержался, чтобы не сказать, как на Октябрьский
переворот отреагируют те же американцы, но прикусил язык. Какое
янки дело до России? Они делают деньги. Ах, в России делают революции?
«Олл райт! – пожмёт плечами гражданин САСШ. – Сорри. Тайм из мани!»
– и побежит дальше по Уоллстрит…
– Я хочу, чтобы ты увидел Смольный изнутри! – с чувством сказала
Даша. – Там всё кипит! Там самый воздух наэлектризован так, что дрожь
пробирает. И ты захлёбываешься им, тебе хочется кричать и петь! Там
будущее – оно рядом, осязаемое и светлое, а прошлое уже умерло! И как же
томительно медленно истекают его последние часы!
– Сутки осталось ждать, – вставил Кирилл.
– Почему – сутки? – удивилась Даша, из вдохновенной валькирии
воплощаясь в обычную красну девицу. – Наступление на Зимний начнётся
завтра, ранним утром!
Она нахмурилась, глянула на Авинова отчуждённо, улыбнулась
неласково.
– Тебето откуда известен срок?
Корниловец молча вынул мандат и развернул перед Дашиным лицом.
Жест получился театральный, зато девушка бурно обрадовалась – она
захлопала в ладоши, запрыгала на сиденье и кинулась обнимать Кирилла,
шепча:
– Наш! Ты наш! Какое счастье!
– Осторожней! – посмеивался Авинов. – Я же за рулём!
Подостыв, уняв восторг, Полынова спросила:
– А всётаки? Почему ты так уверен, что ещё целые сутки ждать?
– Кронштадтцы не поспеют к утру, – объяснил Кирилл.
– Опять эти кронштадтцы! – воскликнула девушка.
– А что делать? – притворно вздохнул корниловец. – Начинать атаку
Зимнего без них… Знаешь, это както рискованно.
Умом Авинов не понимал, зачем он раскрылся перед Дашей, зачем
показал свой мандат – это было как наитие. Ладонь, ощутившая тепло
девичьей коленки, сама потянулась за розовой бумагой с подписью
УльяноваЛенина. Тут Кирилла больно кольнула совесть: а покушение?
«Успею!» – уверил себя корниловец. Время ещё есть…
У Николаевского вокзала «РуссоБалт» вывернул на Суворовский
проспект и потянул к Смольному.
Смольный гудел, как чудовищный улей, «как приглушённый, но
могучий мотор». У его подъезда под чехлами дремала пушкатрёхдюймовка,
взрыкивала пара броневиков, смахивавших на затаившихся рептилий.
Вокруг пылали костры, у них грелись красногвардейцы Сестрорецкого
завода, солдаты – гренадёры и литовцы.
И накатывала приливом к Смольному и отливом из Смольного почти
непрерывная людская волна, галдящий человечий вал. Плюхая сапогами и
галошами по размякшему осеннему полю, шла и шла серая
рабочекрестьянская масса, жаждавшая перемен. Чуда. Халявы.
Кирилл, сам удивляясь собственному нахальству, приткнул
«РуссоБалт» около зелёного «Остина»
в пупырышках заклёпок и вышел
из кабины.
– Побежали! – зазвенел Дашин голосок.
Авинов, с громко бьющимся сердцем, двинулся к логову врага. Вот
откуда исходит опасное поветрие! «Муромцев» бы сюда, закидать бомбами,
разрушить до основания…
Матроскомендант угрожающе надвинулся из тьмы.
– Привет, товарищ Мальков! – прощебетала Даша.
– Ваши документы! – устало потребовал Мальков.
Полынова фыркнула и стала искать нужную бумажку по всем
карманам, бормоча: «Да куда ж я его затыркала?» Найдя, что искала, она
гордо, чуть обиженно предъявила свой пропуск и потребовала от Авинова:
– Покажи ему мандат, Кирилл! Покажи!
Кирилл показал. Матрос сразу подобрел и повёл рукой: – Проходи, товарищ!