«Даже через два года после вывода последней ядерной ракеты с территории его республики, Александр Григорьевич не оставил намерений самостоятельно использовать «ракетный фактор» в противостоянии НАТО»
Военный обозреватель, полковник в отставке и доверенное лицо президента России Виктор БАРАНЕЦ рассказал «СГ» о том, как складывалось военное пространство Беларуси и России
Когда оборона едина, мы непобедимы
В середине 90-х годов прошлого века я служил в Минобороны России (был начальником информационно-аналитического отеда) и имел доступ к некоторым конфиденциальным документам. До сих пор помню, как наши «источники» за рубежом дружно сообщали о панической тревоге, вызыванной в европейских штабах НАТО российско-белорусской военной интеграцией. Генералы Североатлатического блока с тревогой говорили о ней, как о «наиболее продвинутой в рамках Содружества независимых государств». И то была сущая правда. Уже тогда Москва и Минск нашли общий язык при подписании соглашений о российских военных объектах в этой республике, о координации разведывательной деятельности и многих других. По сути, то были лишь зачатки единого военного (или оборонного) пространства (ЕВП) нашего Союзного государства.
Во время встречи Бориса Ельцина и Александром Лукашенко в Кремле в 1995 году российский президент так вдохновился идеей ЕВП, что не стал «мелочиться» и с ходу поставил вопрос о разработке общих для двух республиканских армий воинских уставов! И хотя это предложение явно указывало на готовность российской стороны сделать беспрецедентно широкий и «революционный» шаг к дальнейшему углублению военного сотрудничества, Ельцин тогда погорячился, - ведь прежде надо было основательно обсудить и согласовать эту идею с белорусами. Лукашенко тогда корректно намекнул на это российскому президенту, обожавшему экспромты. Александр Григорьевич чётко понимал: при всей благорасположенности Москвы к Минску, поспешность в таких вопросах недопустима. Тем более, это затрагивает такую крайне «деликатную» область, как военный суверенитет обеих республик.
Но всё же Минск демонстрировал готовность к формированию ЕВП. Он создавал для Москвы режим наибольшего благоприятствования, когда возникала необходимость решать общие оборонные вопросы. Но, пожалуй, самое большое значение для военно-стратегических интересов России имело то, что с момента создания СНГ Беларусь проводила честную и чёткую военную политику, без спекуляций и «игры на два фронта». Такая позиция Беларуси стала играть для Москвы ещё более важную роль, когда Североатлантический блок стал расширяться на восток и упёрся в наши госграницы.
У нас в Генштабе в условиях «нависания» НАТО над западными и северо-западными границами России хорошо понимали: и территориальное положение Беларуси, и её военный потенциал, и оборонная политика имеют для России стратегическое значение.
Понимали это и наши недруги. Я часто убеждался в этом, имея возможность знакомиться с секретными донесениями и аналитическими материалами нашей (а порой и белорусской) разведки. Создавалось впечатление, что для западных спецслужб вопросом жизни и смерти были подрыв стабильности в Беларуси, расшатывание власти Лукашенко, его дискредитация и устранение с политической арены.
ВРАГИ ИНТЕГРАЦИИ
Информация, которой располагали разведывательные органы России и Беларуси, всё больше свидетельствовала о том, что США и другие страны Запада разворачивают политику тотального сопротивления интеграционным процессам между Москвой и Минском. В том числе, разумеется, и в военной области. Количество иностранной агентуры НАТО в Беларуси в середине 90-х было раз в 20 больше, чем в любой другой постсоветской республике. Причём, натовские разведки в первую очередь вербовали белорусов, в погонах и без, яростно противившихся созданию единой российско-белорусской военной инфраструктуры. Атаки на единое оборонное пространство обычно замешивались на националистических дрожжах: мол, Беларусь «продаёт» России свой суверенитет (эта карта у белорусских оппозиционеров и крайних националистов до сих пор в ходу).
Зарубежные агенты щедро оплачивали антипрезидентские и антироссийские акции белорусской оппозиции. Колоссальные суммы отваливались разным фондам и средствам массовой информации, исповедовавших откровенно антилукашенковскую идеологию, стравливали народ с президентом. Радиостанция «Свобода» открыла специальную рубрику, под ней целенаправленно появлялись материалы откровенно антипрезидентского толка. ЕВП подвергалось мощным информационным атакам и со стороны России.
Нередко подвергались нападкам со стороны белорусской оппозиции и некоторые шаги Минска и Москвы, направленные на углубление военной интеграции. Когда, например, подписали соглашение, по которому Россия получила в пользование на 25 лет станцию предупреждения о ракетном нападении в Барановичах и станцию слежения за подводными лодками в Балтийском море (Вилейка), белорусские националисты расценили это как «продолжение советской оккупации» и «признаки национального предательства».
Для России это соглашение было крайне выгодно: оно строилось на принципах «национального режима», т.е. российские войска и объекты находятся в Беларуси на тех же условиях, что и белорусские. Они пользуются имуществом объектов и земельными участками, на которых расположены, без взимания налогов (за исключением налогов, связанных с хозяйственной деятельностью). К тому же ввоз на белорусскую территорию материальных средств, необходимых для работы этих объектов, осуществляется на беспошлинной основе. Естественно, наше военное присутствие в Белоруссии предусматривает и решение оборонных задач в общих интересах - для того ведь и сущесвтует единое военное пространство.
СЕМЕЙНЫЕ ДРАМЫ
Было бы необъективным утверждать, что российско-белорусские отношения в военной области складывались безоблачно. Время от времени возникали проблемы, вызывавшие серьёзную озабоченность сторон. Мне помнится период, когда у нас в Минобороны с большим возмущением говорили о том, что белорусы «подсунули нам свинью», когда затеяли тайную продажу за рубеж секретных частей и блоков зенитного ракетного комплекса С-300. В то время американцы, пыташиеся разгадать секреты этого уникального оружия, охотились за ним и в Беларуси. Но зреющий скандал официальный Минск быстро загасил. Потом началась возня с квартирами наших офицеров в Беларуси - они жаловались, что жилье отбирают. Дело дошло до суда.
У белорусов были серьёзные и справедливые претензии к Москве: она нерегулярно перечисляла деньги за содержание своих военных объектов. Но при этом, в отличие, например, от Казахстана, белорусские власти никогда не допускали того, чтобы в отместку отключать электричество от российских военных баз.
Мне не однажды по роду службы в Минобороны России приходилось бывать в самых высоких натовских штабах и слышать там признания иностранных генералов о том, что они придают «чрезвычайно важное» значение и российско-белорусскому военному сотрудничеству, и геостратегическому положению Беларуси в условиях расширения Североатлантического альянса на восток. Хорошо понимали важность этого фактора и в российском Генштабе. К сожалению, в 90-е и ельцинский Кремль, и МИД и правительство РФ нередко упускали возможность извлечь военно-политические выгоды из всего этого.
Поздней осенью 1996 года в российском Генштабе многие специалисты говорили о том, что Кремль теряет великолепную возможность использовать к своей выгоде «белорусский ракетный фактор» для укрепления единого оборонного пространства.
В условиях расширения НАТО в головах наших генштабовских стратегов не однажды мелькала мысль о том, что в качестве контр-меры Москва и Минск могли бы заявить о готовности пересмотреть своё отношение к Договору, по которому российские части Ракетных войск стратегического назначения, дислоцирующиеся в Беларуси, должны были выводиться на территорию России. Что конкретно имелось в виду и почему ситуация требовала такой постановки вопроса?
С самого начала реализации натовского плана о расширении альянса «допутиснкий» Кремль, правительство, МИД только и делали, что «выражали несогласие». Но натовское руководство не обращало на это внимания. Ритуальные вздохи Москвы не возымели действия. Но шанс переломить ситуацию был. И заключался он именно в том, чтобы на жёсткость ответить жёсткостью - приостановить вывод частей РВСН в Россию.
Президент Беларуси Александр Лукашенко несколько раз давал понять Кремлю, что мыслит в таком направлении. К сожалению, он не встретил понимания. Позицию Лукашенко поддерживал и тогдашний министр обороны России Игорь Родионов. В том же духе высказывались и некоторые другие высшие генералы.
Но наш МИД к этой идее отнёсся почти панически, — мол, это приведёт к резкому обострению ситуации в Европе. Такая позиция и привела к тому, что и Россия, и Беларусь оказались в крайне невыгодном стратегическом положении.
Российский Генштаб — фирма всезнающая. В Кремле и на Смоленской площади всегда было достаточно информаторов, сообщавших, что мидовские причитания о возможном «обострении ситуации» — лукавство. Кремль и МИД в середине 90-х боялись огрызаться потому, что опасались финансовых контрмер со стороны правительств стран НАТО. Без их поддержки российские «реформы» могли рухнуть: американцы открыто заявляли, что в случае агрессивного поведения Москвы они её к «Восьмерке» на пушечный выстрел не подпустят.
Когда из Беларуси в Россию 27 ноября 1996 года вывозилась последняя ядерная ракета, и по этому поводу были организованы проводы в Лиде, Лукашенко не прибыл на это мероприятие. И его можно было понять.
Ещё до ноября 1996 года я знал, что во время визитов в Москву на нерекламируемых встречах с российскими политиками, дипломатами и генералами, Лукашенко призывал их с максимальной выгодой для военно-стратегических интересов обеих республик разыграть «ракетную карту» в условиях продвижения НАТО на восток. Насколько мне было известно, поначалу речь шла о переносе времени вывода оставшихся в Беларуси частей РВСН на более поздний срок. Эта идея в российском Генштабе многим понравилась. Но тогда Кремль отказался поддержать идею Лукашенко.
Даже через два года после вывода последней ядерной ракеты с территории его республики, Александр Григорьевич не оставил намерений самостоятельно использовать «ракетный фактор» в противостоянии НАТО. Минобороны Беларуси провело инвентаризацию стартовых площадок бывших совестких частей РВСН (к тому времени взорвали только одну из 81 площадок ракет СС-25 «Тополь»). Как только такой сценарий развития событий пошёл не по американскому варианту, штатовцы запаниковали. Помощник министра обороны США Эдвард Уорнер докладывал начальству:
«Несмотря на многочисленные попытки, мы не смогли добиться от руководства Беларуси доступа к этим стартовым площадкам и начать работы».
Можно вспомнить и тот факт, что в начале 1992 года по «рекомендации» американской стороны первый глава Беларуси Станислав Шушкевич настоял на том, чтобы Москва вывела с территории Беларуси тактическое ядерное оружие. 27 апреля того же года его полностью передислоцировали на территорию России, а Шушкевич в интервью американскому телевидению рапортовал: «Беларусь намерена ускорить и вывод стратегических вооружений со своей территории». И далее высказывался в том смысле, что, мол, наличие оружия массового поражения на территории республики «создаёт угрозу её национальной безопасности».
Лукашенко - не Шушкевич. Не допустив американских специалистов к стартовым площадкам, он ещё раз доказал, что намерен проводить политику, не терпящую чьего-либо диктата. И многозначительно заметил при этом:
«Стартовые площадки Беларуси не помешают. А оставлять потомкам выжженную, искореженную землю мы не будем».
В Москве смотрели на это по-разному: одни с паническим страхом, другие — с тихим восторгом.
ЗАПАД С ДУБИНОЙ
История формирования единого военного пространства России и Беларуси заслуживает большого романа с залихватским драматическим сюжетом. И это не только переговоры и договоры Москвы и Минска об условиях военной интеграции, о военно-техническом сотрудничестве, о взаиморасчётах, о совместных учениях и местах дислокации войск. Это и глубоко вплетённые в этот процесс судьбы политиков и военных, и козни врагов российско-белорусской военной интеграции. Это (все ведь бывает в жизни) и «семейные» газовые или молочные конфликты между Москвой и Минском.
По рукам, которые Беларусь и Россия протянули друг другу, многие на Западе по-прежнему пытаются бить дубиной. С другой стороны, и без совсекретных документов разведки давно известно: главная задача - не дать возродиться братству народов, не дать сформироваться тандему братских армий.
Единое военное пространство России и Беларуси в 90-е рождалось в политических муках, спорах, а порой и конфликтах на самом высоком уровне. Москве и Минску порой с трудом удавалось найти общие подходы к этому важнейшему межгосударственному вопросу. Я много раз был свидетелем того, как некоторые военно-политические идеи белорусского президента находили поддержку в российском Генштабе, но не в ельцинском Кремле. Когда в Боснии мусульмане и хорваты при поддержке натовской авиации били сербов, уже не прислушиваясь к самым громким заявлениям Ельцина, в Москву срочно прибыл Лукашенко. Он стал убеждать российского президента хоть что-то сделать для пресечения такого развития ситуации на Балканах. Ельцин на конкретные шаги не решался. Раздосадованный такой ситуацией белорусский президент тогда заявил: «То, что происходит сегодня на Балканах, не могло случиться 10 лет назад, когда Советский Союз выступал гарантом стабильности в мире».
Нельзя было не видеть, с каким упорством Лукашенко прокладывал дорогу белорусско-российской военной интеграции. Он у многих в Министерстве обороны вызывал чувство уважения.
С весны 99-го российская пресса активно муссировала вопрос о том, какие ходы может использовать Ельцин для того, чтобы продлить срок своего президентства. В скудной обойме таких ходов снова начинала мелькать идея объединения России и Беларуси в Союзное государство с общим военным пространством.
Частенько наведывавшийся в Кремль министр обороны РФ маршал Игорь Сергеев. За два с лишним года пребывания на посту министра он хорошо научился улавливать настроения президента и его ближайшего окружения. И в конце июня 99-го Сергеев осторожно высказался о необходимости «объединения вооруженных сил Беларуси и России в рамках проведённых на учениях операций». Эта приятная, но замысловато выраженная идея Ельцину понравилась.
За неделю до этого события замспикера Госдумы Сергей Бабурин в неформальной обстановке встречался с группой военных. Тогда я и спросил у него, что он думает о союзе Москвы и Минска и шансах Ельцина в связи с этим остаться в Кремле. Бабурин ответил, что российско-белорусский союз сейчас гораздо важнее продления срока президентских полномочий.
Новейшая история
После избрания Владимира Путина Президентом России российско-белорусский союз (а вместе с ним - и единое военное пространство) начал складываться значительно живее. Сегодня Россия и Беларусь на постсоветском пространстве - наиболее крепкие союзники в военной сфере. У этой «военной корпорации» прочный правовой фундамент: с 1992 года между Россией и Белоруссией подписано почти 40 правовых документов в сфере военного строительства, оборонной сфере. В них чётко прописаны взаимные обязательства по укреплению обороноспособности Союза, обеспечению безопасности государств, высокой готовности вооружённых сил к отражению агрессии.
А высокая обороноспособность Союзного государства и обеспечивается общим оборонным пространством.
Кто-то скажет: всё понятно, а что все-таки представляет собой это самое ЕВП? Отвечу просто: это вся территоррия Союзного государства, которая находится под защитой армий двух стран - Беларуси и России. От Бреста до Камчатки. ЕВП - единая военная инфраструктура, чью работу координируют президенты - Верховные главнокомандующие, Министерства обороны и Генштабы. Есть и ещё один коллективный орган управления - совместная Коллегия министерств обороны Беларуси и России. На её заседаниях обсуждаются вопросы совершенствования военной организации Союзного государства, пути углубления интеграционных процессов в военной и военно-технической сферах. Или, например, вопросы реализации Комплексной программы военно-научного сотрудничества министерств обороны, а также обмен стратегической развединформацией.
Коллегии проводят совместную работу по планированию применения совместной региональной группировки войск, охране внешней воздушной границы СГ, организации Единой системы ПВО, развитию объединённых военных систем, а также координации деятельности вооружённых сил.
В 2014 году Россия поставила в Беларусь четыре дивизиона зенитных ракетных комплексов С–300 в рамках договорённостей президентов «с целью защиты воздушного пространства республики». Транспортировка и ремонт техники - за счёт средств белорусской стороны.
ВСЁ ИДЕТ ПО ПЛАНУ
Как же сегодня обеспечивается защита общего оборонного пространства Союзного государства? Действует и совершенствуется региональная группировка войск (сил). Создана единая региональная система ПВО. Совершенствуется совместное использование и развитие военной инфраструктуры. Проводится работа по созданию совместного тылового и технического обеспечения войск, реконструкции военных, в том числе российских, объектов в Беларуси. Активно развивается сотрудничество в военно-технической сфере, - тут принята специальная программа, предусматривающая поставки, ремонт, модернизацию военной техники и вооружения, проведение научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Есть и программа, направленная на дальнейшее расширение интеграционных связей оборонных предприятий.
Плотно интегрируется и военная наука - проводятся совместные исследования в сфере безопасности, учёные в погонах вместе определяют способы повышения эффективности управления войсками, оборонных отраслей в оснащении войск современными средствами вооружения. Работает программа подготовки научно-педагогических кадров.
Для проверки готовности вооружённых сил Союзного государства войска объединённой группировки раз в два года проводят совместные учения и штабные тренировки (они включают оперативную, мобилизационную и боевую подготовку).
Виктор БАРАНЕЦ
Материал дан в сокращении. Хотите полную версию – пишите в личку.
© "Союзное государство", № 11, 2015
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите журнал, подпишитесь и поставьте лайк!