Сейчас взгромоздят мне это на голову, и я буду похожа на новогодний мешок с подарками…» – грустно подумала Маруся, обреченно подставляя голову под белое скользкое ки пенье.
– Нет! Нет! Девочки, не надо! Снимайте! Это здесь, пожалуй, лишнее… – громко скомандовала будущая свекровь. – Я думаю, Марусь, платье без этого атрибута лучше будет смотреться… Ты как считаешь?
– Да. Пожалуй, я тоже так думаю, – памятуя про Ленкино обвинение в конформизме и потому слегка выдержав паузу, будто борясь с некими внутренними сомнениями, медленно проговорила Маруся. – Фата тут уже ни к чему…
– Ага. Ни к чему. Лучше прическу красивую сделать. С цветами. Я тут в одном журнале видела, потом тебе покажу… Давай-ка лучше пройдись еще! И спину распрями, попривыкай, вживись в образ… Ну, чего ты кислая такая? Устала?
– Нет, не устала… Волнуюсь, наверное…
– А ты не волнуйся! Помни, что ты – прелесть! Никита, когда тебя в этом платье увидит, просто с ума сойдет!
– Так вы будете это брать или еще примерим? – осторожно подступилась к ним вежливая продавщица.
– Да. Будем брать. Это, – не удостоив ее взглядом, ровно произнесла Ксения Львовна. И уже совсем другом тоном – родственным и посвойски задушевным – обратилась к Марусе: – Иди, милая, переодевайся…
«Вот же интересно – как это ей удается так своей интонацией командовать? – в который уже раз подивилась на будущую свекровь Маруся, резво направляясь в примерочную. – Так и хочется от ее ласкового голоска подпрыгнуть радостно, взвизгнуть и завертеться пудельком на задних лапках…»
– Да уж… Хлебнешь ты с такой свекровушкой… – хохотнула тихонько ей на ухо одна из девчонок, помогающих разобраться со сложными шнуровками-ленточками.
– Почему? – вскинула на нее удивленные голубые глаза Маруся. – Почему это я хлебну?
– Да потому что подомнет она тебя под себя как пить дать… Видно же! – тихо прошипела девчонка, стрельнув глазом в щелку плохо задернутых занавесей. – Про таких говорят: мягко стелет, да жестко спать… Жить-то вместе, наверное, будете?
– Ну да… Вместе…
– Да тихо ты, Маринка! – строго одернула товарку другая девчонка. – Кто тебя спрашивает-то? Вечно ты со своим языком… Хочешь место потерять, что ли?
– А что я? Я ничего… Я завидую просто… – подмигнув Марусе и улыбнувшись, тихо проговорила Маринка. – Свекровь – это не беда. Это, можно сказать, досадное недоразумение. Вот когда ни мужа, ни свекрови на горизонте вовсе не видно – это и есть настоящая беда… А сынок-то у нее как? Ничего хоть?
– Марина! Прекрати! Я кому сказала!
– Да ладно, девчонки… Лучше пожелайте мне счастья от души… – вздохнула наконец свободно Маруся, освободившись от тяжкого корсетного бремени. – Замуж – оно, конечно, не напасть…
– … Лишь бы замужем не пропасть! – легко подхватила общительная Марина. – И в самом деле – счастья тебе! А со свекровкой все-таки ухо востро держи – ишь какая гордая мадам Дритатуева…
– Марусь… Ты где там? – колыхнулась легко занавеска, чуть оттянутая легкими пальчиками Ксении Львовны. – Поторопись, у нас с тобой еще масса дел на сегодня…
