Открываю глаза и вижу солнце. Вспышка – и я тут же, ослепленная, пришибленная, опускаю взгляд и смотрю на лавовую дорожку.
Тепло солнца на моем лице, как только появляются первые лучи.
Вчера вечером бушевала гроза, через пастбище проносились высокие дрожащие столбы дождя, огромные старые ивы гнулись на ветру, словно водоросли под волной, но, наконец, все кончилось, спокойный сумрак наполнил пространство между скалами, и лошади вышли порезвиться. Маленький чалый и трое гнедых кусались и лягались, скакали и сшибались грудь в грудь; даже Дэрилл, старый пятнистый вожак с провислой спиной, немного побегал со стригунками. Они дразнились, они носились галопом через выпасы, копыта выбивали дикую музыку по земле. Унявшись, они побрели на север вдоль ручья. Пятна на боку старого вожака мелькали в темных ивах, будто светлячки.
Ночью, проснувшись, я подумала о лошадях, стоящих в мокрой траве, среди ив, во мраке.
Я стояла на пороге глубокой ночью. Пелена облаков пересекла сияющий небосклон и исчезла. Над восточным кряжем засверкали Плеяды.
Ночью все животные проснулись, и даже бессонный сверчок внезапно умолк. Гром перекатывался с хребта на хребет, из каньона в каньон, сперва далекий, потом все ближе. Тьма вдруг раскололась, чтобы показать, что прятала. Только на миг глаза живых смогли увидеть мир в эту жуткую ночь.
Вечером вороны с западного кряжа пролетели с птенцами между скалами, перекрикиваясь на своем языке, полном «р». Младшие шумели больше всех, старшие отвечали коротко. Затем разом появились еще вроде бы… пятеро? шестеро?.. Да нет же, не воронов – это были грифы! Они возникали в небе ниоткуда – одиннадцать, двенадцать, девять, семь… – и исчезали, и парили, кружились, играли с высотой и расстоянием, летели один за другим в своей спокойной, ничем не нарушаемой тишине.
Вскоре они все унеслись назад к югу, в сторону гор, тихие повелители теплых башен воздуха.