их внимательнейшим образом от киля до грот-мачты, Магеллан остался ими доволен. Нужен был ремонт, только и всего. И после того как корабли привели в порядок, в гавани Севильи выстроились пять белоснежных красавцев, и не было человека, который не восхитился бы
Разумеется, нарядный вид флотилии здорово испортил аппетит дону Альваришу. Но у него были припасены кое-какие сюрпризы для Магеллана. Посмотрим, как-то он их примет! Альвариш заранее потирал руки от удовольствия. Однако напрасно королю Мануэлу он потом доносил:
«…Полагая, что теперь пришло время высказать то, что ваше величество мне поручило, я отправился к Магеллану на дом. Я застал его занятым укладкой продовольствия и других вещей в ящики и коробы. Из этого я заключаю, что он окончательно утвердился в своем зловредном замысле, и, памятуя, что это последняя моя с ним беседа, еще раз напомнил ему, сколь часто я, как добрый португалец и его друг, пытался удержать его от той великой ошибки, которую он намерен совершить. Я доказывал ему, что… не в пример благоразумней было бы ему возвратиться на родину, под сень вашего благоволения и милостей, на которые он может смело рассчитывать… Я убеждал его наконец уяснить себе, что все знатные кастильцы отзываются о нем как о человеке низкого происхождения и дурного воспитания и что с тех пор, как он противопоставил себя стране вашего величества, его повсюду презирают как предателя».
В письме все было сказано прямо, без обиняков. Но в беседе с Магелланом Альвариш был изысканно-вежлив. Он ничего не утверждает… он просто высказывает предположения…
Известно ли ему, Магеллану, говорил дон Альвариш, что знатный кастильский гранд, Хуан де Картахена, главный контролер флотилии, не пылает излишней симпатией к своему адмиралу? А ведь он назначен самим королем, и Магеллану с этим придется считаться. Что он может сказать по поводу Луиса де Мендосы, тоже знатного кастильца, главного казначея экспедиции, человека дерзкого и заносчивого? А нравится ли ему капитан «Консепсиона» Гаспар де Кесада? Дон Альвариш ничего не хочет сказать дурного, упаси бог, но зачем посылать с Магелланом столько полицейских офицеров, альгвасилов, эскривано (нотариусов) и вообще этакую уйму чиновников. Разве его величество Карл не доверяет своему адмиралу?
— Верьте мне, — жужжал, как назойливая муха, дон Альвариш, — испанцы предпочли бы иметь на вашем месте своего испанского дворянина, а вам, право же, было бы совсем не худо вверить себя милостям нашего короля дона Мануэла…
Магеллан молчит, и Альвариш, взбешенный, что ничем, казалось бы, не может пронять этого удивительного человека, думает про себя: «Черт бы его побрал, это насупленное ничтожество! Что, у него языка нет, что ли? Или же он воображает, что каждое его слово весит не менее золотого дуката?»
Где-то за стеной послышался крик младенца и нежный голос Беатрисы, напевающей ему колыбельную песню. Суровое лицо Магеллана светлеет, но тут взгляд его падает на дона Альвариша, и оно снова становится замкнутым, угрюмым.
— Я должен поблагодарить вас, благородный дон Альвариш, — глухо произносит Магеллан, — но ваши предостережения пришли слишком поздно. Я не вернусь в Португалию, под сень благоволения короля Мануэла, даже если испанский король, как вы изволили заметить, плохо отблагодарит меня за услугу. Я не могу отказаться от экспедиции, когда все уже готово и скоро мы покинем Севилью.
Дон Альвариш и сам это прекрасно знал. Он знал, что Магеллан в церкви Санта-Мария де ля Виктория смелым и сильным движением развернул шелковое знамя экспедиции над головами двухсот шестидесяти пяти коленопреклоненных моряков, и они принесли клятву верности.
И дон Альвариш, любезно улыбаясь, а в душе проклиная Магеллана, принужден был покинуть его, так ничего и не добившись.
А через несколько дней флотилия из пяти кораблей под грохот барабанов, с празднично развернутыми флагами вышла из гавани Севильи и еще через некоторое время покинула и гавань Сан-Лукар-де-Баррамеда. Попутный ветер подгонял корабли к последней стоянке в Старом Свете, на Канарских островах.
И тут Магеллан получил важное письмо от своего тестя, Диего Барбозы, посланное вдогонку с одним из испанских кораблей. Это было предупреждение, что среди испанских капитанов существует заговор и возглавляет его Хуан де Картахена, королевский контролер флота, капитан «Сан-Антонио», второе лицо в экспедиции после Магеллана. Диего Барбоза был всем этим озабочен. Флотилия шла под командой мужа его дочери, Беатрисы, там находился и сын Барбозы — молодой Дуарти Барбоза.
