Как часто, когда я был молод, я порочил своих друзей,

Если бы наши религиозные верования не были одинаковыми;

Но теперь моя душа путешествовала повсюду;

Теперь все, кроме Любви, для меня - это только имя.107

Он осуждает мусульманских богословов, которые“заставляют религию служить шкуре человека”, которые “наполняют мечеть ужасом, когда проповедуют”, но ведут себя не лучше, чем “те, кто пьет за выпивку в таверне”. ”Ты был обманут, честный человек, хитрым негодяем, который проповедует женщинам".

К своему жалкому концу кафедры он поднимается,

И хотя он не верит в воскресение,

Заставляет всех его слушателей дрожать, пока он рассказывает историю

О сценах последнего дня, которые ошеломляют воспоминания.108

Самые худшие негодяи, по его мнению, - это те, кто управляет святыми местами в Мекке; они готовы на все ради денег. Он советует своим слушателям не тратить свое время на паломничество,109 и довольствоваться одним миром.

Тело ничего не чувствует, когда душа улетает;

Должен ли дух чувствовать себя необузданным и одиноким?...110

Мы смеемся, но наш смех неумел;

Мы должны плакать, и плакать больно,

Которые разбиваются, как стекло, и после этого

Больше не переделывался.111

И он заключает:“Если по Божьему повелению я буду превращен в глиняный горшок, служащий для омовений, я благодарен и доволен”. 112 Он верит во всемогущего и мудрого Бога и“удивляется врачу, который отрицает Творца после изучения анатомии”. 113 Но и здесь он поднимает трудности.“Наша природа стала злой не по нашему выбору, а по велению судьбы ... ”

Зачем винить весь мир? Мир свободен

Греха; вина лежит на тебе и на мне.

Виноград, вино и пьющий—это три;

Но кто был виноват, интересно—он

Тот, кто давил виноград, или тот, кто потягивал вино?

“Я понимаю, - пишет он с вольтеровским сарказмом, - что люди по природе несправедливы друг к другу, но нет никаких сомнений в справедливости Того, Кто сотворил несправедливость” 114. И он впадает в гневный догматизм Дидро:

О глупец, проснись! Обряды, которые вы свято соблюдаете

Являются всего лишь обманом, придуманным людьми древности,

Которые жаждали богатства и обрели свою похоть,

И умерли в подлости—и их закон-прах.115

Оскорбленный тем, что казалось ему ложью и жестокостью людей, аль-Маарри стал отшельником-пессимистом, Тимоном ислама. Поскольку зло общества обусловлено природой человека, реформа безнадежна.116 Лучшее-жить отдельно, встречаться только с одним или двумя друзьями, прозябать, как какое-нибудь безмятежное, наполовину одинокое животное.117

Еще лучше никогда не рождаться, ибо однажды родившись, мы должны нести“муки и скорби”, пока смерть не принесет нам покой.

Жизнь-это болезнь, единственное лекарство от которой-смерть....

Все приходят умирать, как домохозяина, так и странника.

Земля, как и мы, изо дня в день ищет средства к существованию

Распределено; оно ест и пьет человеческую плоть и кровь ...

Вижу полумесяц луны, что сияет на небосводе

Это изогнутое копье смерти, острие которого хорошо заточено,

И великолепие наступающего дня-сабля, обнаженная на Рассвете.

Мы сами не можем избежать этих Жнецов; но мы можем, подобно добрым шопенгауэрианцам, обмануть их, лишив детей, которых мы могли бы родить.