Правитель должен поддерживать религию и сам должен казаться религиозным, каковы бы ни были его личные убеждения114.Действительно

Хотя принцу не обязательно обладать всеми добродетелями, казаться обладающим ими полезно; как, например, казаться милосердным, лояльным, гуманным, религиозным и искренним; также полезно быть таковым, но с таким гибким умом, что, если возникнет необходимость, он может быть противоположным.... Он должен быть осторожен, чтобы с его губ не сорвалось ничего, что не соответствовало бы упомянутым пяти качествам, и должен казаться тем, кто видит и слышит его, всем состраданием, всей верой, всем человечеством, всей религией, всей честностью.... Нужно приукрашивать свое поведение и быть великим лицемером; а люди так просты, так поглощены насущными потребностями, что их легко обмануть ... Все видят, кем вы кажетесь, немногие знают, кто вы такой; и эти немногие не осмеливаются оспаривать мнение многих.115

К этим наставлениям Макиавелли добавляет примеры. Он отмечает успех Александра VI и считает, что это полностью связано с чудесной ложью. Он восхищается Фердинандом Католиком Испании за то, что он всегда ставил религиозный фронт на своих военных предприятиях. Он восхваляет средства—воинственное мужество и стратегическое мастерство, смешанные с дипломатическим искусством,—с помощью которых Франческо Сфорца взошел на миланский трон. Но прежде всего он считает своим высшим и почти совершенным образцом Цезаря Борджиа:

Когда вспоминаются все действия герцога, я не знаю, как его винить, но мне кажется, что я должен предложить его для подражания всем тем, кто… повышен до правительства.... Его считали жестоким; тем не менее, его жестокость примирила всю Романью, объединила ее и вернула ей мир и верность ... Обладая высоким духом и далеко идущими целями, он не мог бы иначе управлять своим поведением; и только сокращение жизни Александра и его собственная болезнь расстроили его планы. Поэтому тот, кто считает необходимым обезопасить себя в своем новом княжество, обрести друзей, победить врагов силой или обманом, заставить людей одновременно бояться и любить себя, чтобы солдаты следовали за ним и почитали его, уничтожать тех, у кого есть власть или причины причинять ему боль, менять старый порядок вещей на новый, быть суровым и милосердным, великодушным и либеральным, уничтожать неверных солдат и создавать новых, поддерживать дружбу с королями и принцами таким образом, чтобы они помогали ему с усердием и оскорбляли его с осторожностью, не может найти более живого примера, чем действия этого человека 116.

Макиавелли восхищался Борджиа, потому что чувствовал, что его методы и характер, если бы не одновременная болезнь папы и сына, далеко пошли бы для объединения Италии. Теперь, заключая принца, он обращается к молодому герцогу Лоренцо, а через него к Льву и Медичи, с просьбой организовать союз полуострова. Он описывает своих соотечественников как“более порабощенных, чем евреи, более угнетенных, чем персы, более рассеянных, чем афиняне; без головы, без порядка, избитых, разграбленных, разграбленных, разорванных и захваченных иностранными державами.” Италия, оставшаяся как без жизни, ждет того, кто исцелит ее раны.... Она молит Бога послать кого-нибудь, кто избавит ее от этих неправильных и чуждых дерзостей”117. Ситуация критическая, но возможность созрела.“Италия готова и готова следовать за знаменем, если только кто-нибудь поднимет его”. А кто лучше Медичи, самой известной семьи в Италии, которая сейчас возглавляет Церковь?

Кто мог бы выразить любовь, с которой Италия приветствовала бы своего освободителя, с какой жаждой мести, с какой упрямой верой, с какой преданностью, с какими слезами? Какая дверь будет закрыта для него?—кто откажет ему в послушании? Для всех нас это варварское владычество-зловоние в ноздрях. Поэтому позвольте вашему прославленному дому взять на себя эту обязанность с тем мужеством и надеждой, с которыми предпринимаются все справедливые предприятия, чтобы под его знаменем наша родная страна могла быть облагорожена, и под его покровительством могли быть подтверждены эти слова Петрарки:

Virtù contr’ al furore

Prendera l’arme e sia il combatter corto,

Che l’antico valore

Negl’ Italici cuor non è ancor morto—