– Это мне известно, – с грубой насмешкой заметил он.
Я пнула саму себя под столом. Еще бы ему не знать! Тут оленьи головы смотрят с каждой стены, мы и сами завтра отправимся убивать оленя – да Пирс на этом вырос.
В промежутке между репликами, которыми я обменивалась с Пирсом, я слышала, как Шанель болтает с Генри, пустив в ход свой идеально отработанный аристократический прононс. Она разволновалась, махала руками, безупречно белые ногти мелькали перед ее лицом. Щеки Шанель немного покраснели, глаза сияли, такой она стала красоткой, пока без умолку трещала о своем папочке, о доме в Чешире, с бассейном и кинотеатром, о целом флоте лучших автомобилей. Потом она переключилась на «Сарос 7S», как ее папа изобрел полутелефон-полупланшет и сколько денег на этом заработал. У меня от ужаса желудок съежился. Генри держался вежливо, проявлял интерес, но что-то мне шептало: надо бы предупредить Шанель, остановить ее.
Эсме и Шафин, насколько я могла разобрать, обсуждали свадьбу, где она побывала тем летом, и Шафин вроде бы знал всех участников. Лицо Шафина не выдавало никаких чувств, но опять-таки, напомнила я себе, если он все эти годы дружил со Средневековцами, они и так знали о нем все, что им требовалось. Если они действительно подбирают кандидатов, у Шафина самая правильная родословная.
Единственным утешением за ужином служила еда, наивкуснейшая. Какой-то белый суп, со сливками и пряностями, рыба тоже белая, плоская, под зеленым соусом, кусок мяса с жареными овощами. У мяса был необычный привкус.
– Что это? – спросила я Пирса.
– Оленина, – ответил он.
Набив полный рот, я виновато покосилась на головы оленей, смотревшие на меня со стены, а те покосились на меня с упреком.
Вскоре я заметила, что Пирс не только ведет себя, как мужчина средних лет, но и пьет так же. Я-то придерживалась воды, мне и одного бокала шампанского, выпитого в гостиной, хватило для головокружения, а Пирс последовательно перепробовал все вина, переходя от одного сорта и цвета к другому в зависимости от нового блюда: суп и рыбу запивал белым, мясо красным, после десерта перешел на желтое вино из маленьких рюмок. Когда же появился портвейн, темный, как кровь, дела пошли совсем худо.