Фрося уже вышла замуж и закончила институт, когда остальные Шапошниковы, кроме её дедушки Василия Осиповича, вслед за ней потекли в Ташкент.
Фросин отец Михаил Васильевич устроился работать снабженцем. В начале 1930-х его обвинили то ли в растрате, то ли в халатности, и его фамилия появилась в газете в списке лишённых избирательных прав.
Категории лишенцев перечислены в 15 статье Декрета ВЦИК от 1926 года. Пунктов в статье почти как букв в алфавите: лица, применяющие наёмный труд, занимающиеся скупкой и перепродажей, бывшие офицеры белых армий, члены семей лишенцев и много кто ещё.
Лишение одного права влекло за собой ущемления и в других. Люди лишались жилья, работы, продуктовых карточек, пенсии и пособия по безработице, вместе с семьями подвергались политическим репрессиям. Под угрозой оказывалось не только мало-мальски терпимое существование, но и сама жизнь. Просить о помощи не было смысла, и оставалось молча гибнуть.
Отчаянное положение образно передаёт тогдашний печальный анекдот. Тонет мужик в реке. Барахтается из последних сил, но молчит. Прохожий бросается в воду, вытаскивает бедолагу на берег и спрашивает:
- Что ж ты не кричал?
- А я голоса лишён.
Число этих вычеркнутых из жизни людей неуклонно росло: 1926-м чуть больше одного миллиона, а через год - уже три, и наш Михаил Васильевич попал в их число.
А ведь ещё в 1931 году ему выдали справку, что он не ущемлён в правах. Какой прок был теперь в этой справке?
Мы не знаем, как долго Михаил Васильевич взвешивал варианты и принимал решение. Рассматривал ли возможность борьбы? Но так или иначе, эту опцию он отмёл и, как показала жизнь, оказался прав. То есть, остался в живых.
Он бежал в Кутаиси по следам дочери Маруси. Помните? Это Марусин муж Шура перед побегом якобы зарыл в Петропавловске золотые монеты. Шура с Марусей приняли Михаила Васильевича и пристроили работать к Шуре в артель по производству всякой бытовой всячины.
Семьи репрессии не коснулись. Фрося, убеждённая в невиновности отца, честно обрисовала ситуацию начальству. Но Наталье Григорьевне, которая внезапно осталась без мужа, пришлось выдумывать новые способы прокормиться. Был случай, когда её любимец Вася, будущий владелец Мозеровских часов, набил на охоте фазанов. Наталья Григорьевна понесла их на рынок, а там весь товар арестовали за браконьерство, да ещё присудили 30 рублей штрафа.
Тем временем дедушке Василию Осиповичу в Казахстане стало тяжело и одиноко, его потянуло к родне. Сын был в бегах, и дедушка поехал к внукам. В 1937-м наведался к Фросе в Ташкент.
А Мотя увлекался фотографией. Он водружал на треногу “Фотокор”, сзади в камеру вставлял кассету со стеклянной пластинкой 9 на 12, растягивал гармошку и снимал.
Он усадил перед аппаратом дедушку с маленьким Димой на коленях. Мотя умел уловить настроение и характер модели, но, будучи человеком пылким и увлекающимся, не всегда доводил дело до совершенства, и карточки часто получались нерезкие или блёклые. Но в этот раз снимок не удался не по его вине.
Гостил дедушка недолго. Фросино семейство теснилось в одной комнатке, няне Марии Денисовне с её высоким ростом приходилось ютиться на коротком сундуке с покатой крышкой. Для Василия Осиповича не было места.
Делать нечего, пришлось ему возвращаться домой. Фрося с Мотей работали, и Василий Осипович сам нёс на плече большой фанерный чемодан. До трамвайной остановки его провожали Дима и няня. Дима не застал прадедушку энергичным и властным, а запомнил седым, тихим и добрым.
Внукам Василия Осиповича повезло не попасть в число лишенцев. Но элементарных человеческих благ не хватало и законопослушным гражданам. Такие же неустроенные, как дедушка, внуки перебивались с хлеба на воду по чужим углам. И Василий Осипович, который ещё недавно строил дома, считал мешками деньги, баловал внуков подарками, остался один, без сил и без родной души рядом.
После его отъезда Мотя сел печатать фотографии. Представьте себе: электричества нет, Мотя прячет под стол керосиновую лампу, а на стол водружает красный фонарь со свечой внутри. Темно и тесно. Мотя колдует над химикатами, трёхлетний Дима вертится рядом, интересуется. Мотя проявляет пластинку. На стёклышке начинает проступать лицо Василия Осиповича, Дима радостно вскрикивает:
- А это что?! - и тычет в него пальчиком.
Негатив испорчен. Человек без лица держит на коленях Диму. Дедушка больше не приедет, и Мотя его больше никогда не сфотографирует.
Хорошо, что остались его служебные снимки.