Иди и скажи всем племенам на британской территории, что
немцы скоро собираются основать исламскую империю в Африке!
Хорошая зарплата и легкая жизнь! Тебя это устраивает?"
"Да, бвана. Сколько платят?"
"Я скажу тебе, когда ты принесешь карту. А теперь уходи!"
Хасан ушел, вежливо поклонившись. Потом мальчики начали
принося немцу завтрак, и если я не решу признаться сам
подслушивать стало моим делом-находиться в палатке впереди них.
Поэтому я шагнул вперед, как будто только что прибыл, и нарочно споткнулся о
веревка от палатки, спотыкающаяся под навесом со смехом и извинениями.
"Кто вы?" - спросил немец, не вставая. У него был шпагат
борода лопатой описан нам на Занзибаре-большой смуглый мужчина, сидящий в
дверной проем палатки, увешанной оружием, шкурами и оленьими рогами. Он был в
ночная рубашка и брюки-босые ноги-но со шлемом на спине
его голова.
"Посетитель, - ответил я, - остановился в отеле-вышел на утреннюю съемку
на что-то-не повезло-ничего не получил-увидел ваши палатки вдалеке,
и пришел из любопытства, чтобы узнать, кто ты такой."
"Меня зовут профессор Шиллингшен", - ответил он, все еще не
вставая. Рядом с навесом не было другого стула, так что мне пришлось
оставайтесь стоять. Я назвал ему свое имя, надеясь, что Хасан либо не
уже сделал это, иначе он мог бы так напортачить с
произношение, чтобы сделать его неузнаваемым. Я не обнаружил никаких признаков
узнавание на лице Шиллингшена.
Мальчики добрались до палатки со своим завтраком, и один из них притащил
стул из палатки для меня. Я сел на него, не дожидаясь
чтобы профессор пригласил меня.
"Я устал", - сказал я неправдиво, намереваясь отказаться от приглашения на
поем, но мне интересно посмотреть, пригласит он меня или нет.
"У тебя есть друзья в отеле?" - спросил он, мрачно глядя на меня снизу вверх
под самыми густыми бровями, которые я когда-либо видел.
"У меня есть друзья, куда бы я ни пошел", - ответил я. "Я завожу друзей".
"Ты далеко идешь?" - спросил он, протягивая ногу своему мальчику, чтобы
натяни чулок.
"Это зависит от обстоятельств", - сказал я.
"От чего?"
"От того, найду ли я работу".
Я сказал это наугад, не задумываясь о том, какое впечатление я мог бы произвести
Создать. Он стянул ночную рубашку через голову, бросив
шлем на землю и сел, как большая волосатая горилла, чтобы мальчик мог
повесьте на него дневную одежду. У него была самая волосатая грудь и руки, какие я когда-либо видела
увидел, обвешанный бугристыми мышцами, которые усиливали его сходство с обезьяной.
"Я мог бы дать тебе работу", - сказал он наконец, начиная есть перед тем, как
мальчик закончил его одевать.
"Я хочу путешествовать", - сказал я. "Если бы я мог найти работу, которая заняла бы меня
вверх и вниз по всей длине и ширине этой земли, это меня устроило бы
мелко."
"Вот такой мужчина мне нужен", - сказал он, пристально глядя на меня. "У меня есть
немец, но мне нужен англичанин. Вы говорите на родных языках?"
"Почти ни слова".
К моему удивлению, он одобрительно кивнул в ответ на этот ответ.
"У меня есть группы туземцев, которые путешествуют по всей стране, собирая
народные предания и этнографические подробности, но они попадают в деревню
и сидеть целыми неделями подряд, рисуя деньги за то, что ничего не делаешь.
Мне нужен англичанин, чтобы пойти с ними и заставить их двигаться".
"Все хорошо и хорошо, - сказал я, - но я понимаю, что правительство не в
пользу белых людей, путешествующих наугад".
"Но я известен правительству", - ответил он. "Мне было предоставлено
удобства из-за моего профессионального положения. У вас есть рекомендации
ты можешь мне дать?"
"Нет", - сказал я. "Никаких рекомендаций".
Я думал, что это поставит его в тупик, но, напротив, он выглядел довольно
довольный.
"Это хорошо. Ссылки слишком часто являются доказательством наличия задней лестницы
влияние".
Все это время он продолжал разглядывать меня между глотками. Всякий раз, когда я казался
чтобы отвести взгляд, его глаза буквально прожигали во мне дыры. Всякий раз, когда поступала еда
его борода (что было часто) использовала салфетку больше как щит
за которым можно оценить меня, чем как средство очиститься
снова. К тому времени, как он покончил с завтраком, его борода превратилась в звериную
беспорядок, но он, вероятно, зафиксировал мои черты со всех сторон неизгладимо
в его памяти.
