Книга из серии "обязательно к прочтению", особенно для специалистов в сфере политики и истории. Автор весьма убедительно отвечает на вопрос: почему в одних странах модернизация породила парламентскую демократию, в других фашизм и его различные формы, а в третьих социализм. Баррингтон-Мур детально разбирает классовую структуру и расклад политических и социальных сил в ключевых странах Европы, которые в итоге пришли к привычной нам парламентской демократии и в государствах Азии, таких как Китай, Индия, Япония, породивших различные формы политического устройства, по большей части далекие от западной модели демократии. Автор конечно затрагивает и тему революции в России с последующим установлением социалистического строя, становления нацизма в Германии, и главное, глубинные причины этих процессов. Изложить, достаточно проработанную и крайне ценную с аналитической и научной точки зрения, концепцию автора кратко не получится, слишком велик масштаб проблем затронутых автором. Если же, все-таки выделить краткую суть, то успех парламентаризма в Великобритании (ставшей локомотивом успешного продвижения Западного мира, без которого невозможно было успешное продвижение демократических стандартов) был связан с уникальными историческими условиями, при которых сложилось шаткое равновесие между аристократией и сильной королевской властью в условиях постепенного "уничтожения" крестьянства (имеется в виду, процесс огораживания крестьянства и превращения сословия крестьян, живущих в общинах в класс фермеров и джентри, коммерциализация сельского хозяйства, высвободившая ресурсы для последующего развития промышленности). С одной стороны сильная королевская власть обеспечила централизацию государства, необходимую для роста буржуазного городского класса, с другой, сильная аристократия не давала утвердиться в Британии классическому абсолютизму и сильному государству в понимании континентальных держав Европы. При этом, в каждой из изучаемых стран сложилась своя уникальная историческая ситуация. Например, и это было для меня своеобразным открытием, система экономических и классовых взаимоотношений в Индии и Китае складывалась практически диаметрально противоположным образом (до этого, я считал, что данные цивилизации были все-таки несколько ближе по своей социальной структуре; понятно, что культурно они очень далеки друг от друга).
Книга написана в 1960-е годы, но затрагивает вопросы актуальные до сих пор . Без сомнения автор, писавший свой труд в США в самый разгар холодной войны, активно сотрудничавший с американским правительством, не может быть абсолютно объективным, мягко говоря. Однако, в отличие от большинства западных авторов писавших и пишущих о демократии, Баррингтон-Мур дает достаточно откровенную и не всегда лицеприятную для истории западных демократий картину событий. Если большинство специализированных работ о демократии, особенно современных, можно смело выкидывать в мусорку после прочтения первых страниц, так как, никакой полезной информации они не несут и являются банальными унылыми агитками, то в рассматриваемой книге представлен достаточно глубокий и подробный анализ истоков происхождения демократии, социализма и фашизма. При этом, конечно, как и всякий труд, читать эту работу нужно критически, не спешить соглашаться со всеми, далеко не всегда правильными выводами автора. В ряде своих выводов (например про "катонизм"), Баррингтон-Мур отходит от принципа объективности и представляет собственные, весьма субъективные и неоднозначные, идеологические построения. Но это, все-таки, скорее исключение, чем общее правило для этой работы.
Ну и напоследок несколько цитат из книги, которые я оставлю без комментариев.
"Европейский феодализм по своей сути был гангстеризмом, сформировавшим общество и приобретшим лоск респектабельности благодаря представлениям о рыцарстве"
"Источники человеческой свободы находились не там, где их видел Маркс, в стремлении классов захватить власть, но скорее в предсмертных конвульсиях того класса, по которому прошелся локомотив исторического прогресса"
"Если судить по тому, что делали русские крестьяне, особенно в эпоху освобождения, то их первым желанием было прекращение безвозмездной работы на помещика. Поскольку они чувствовали, что связь между их общиной и помещиком используется для эксплуатации, они хотели ее разорвать и перейти к самостоятельному управлению деревней. Таково было их основное представление об «истинной воле». Царя они были согласны терпеть, видя в нем союзника в борьбе с дворянством, — это было заблуждение, поддерживаемое множеством патетических и драматических выражений по ходу XIX в., однако не совсем лишенное оснований в более раннем историческом опыте. Это представление о деревенской автономии оставалось важной крестьянской традицией, подводные течения которой, вероятно, еще не совсем угасли. Пожалуй, ее последним открытым выражением был лозунг «Советы без коммунистов» во время Кронштадтского восстания в 1921 г., подавление которого большевиками раскрыло «тайну» русской революции не меньше, чем репрессии в отношении диггеров раскрыли «тайну» английской"
"Справедливость требует признать тот факт, что почти все способы написания истории навязывают чрезвычайное предубеждение против революционного насилия. Это предубеждение становится чудовищным, если осознать его глубину. Сильное заблуждение состоит уже в том, чтобы сравнивать между собой насилие тех, кто сопротивляется гнету, и насилие угнетателей. Но дело далеко не только в этом. Со времени Спартака и Робеспьера вплоть до наших дней применение угнетенными силы против своих бывших господ подвергается почти всеобщему осуждению. В то же время повседневный гнет «нормального» общества лишь смутно присутствует на заднем плане большинства исторических сочинений. Даже те радикальные историки, которые обращают внимание на несправедливости дореволюционных эпох, как правило, фокусируются на небольшом промежутке времени, непосредственно предшествующем социальному взрыву. В этом случае они могут также непреднамеренно исказить исторические свидетельства"