Господи! И сердечная тоже. Когда тяжело дышать, что тебе скажет врач?

— Господи! И сердечная тоже. Когда тяжело дышать, что тебе скажет врач? Шо у тебя недостаточность. Сказал, и дыхательная, и сердечная. Ви знаете, он мне выписал много лекарств. Так я вам скажу — я их все выливаю в туалет. Поэтому я еще топтаюсь по этой земле. Да вы не думайте, шо я такая капризная, я не помещица Щербатова, я просто жить хочу, а врача обижать как-то не хочется. Приходится прибегать к конспиративным мерам. Ой, заговорила я вас, молодой человек. — Да, Елизавета Исааковна, расскажите мне про Марика: каким он был мальчиком, как рос, много ли болел в детстве, в общем, все, что вам покажется интересным и необычным. — Необычным? Вы шо думаете, шо он был приведением замка Моррисвилль? Он был обычным мальчиком. Немножко застенчивым, немножко шумным, очень любил салат оливье, мог есть его кастрюлями. Нет, нет, я не шучу. Он садился на стул, обхватывал кастрюлю с салатом ногами, брал в руки ложку и уничтожал его без остатка. Говорите мне, говорите. Что можно хотеть от мальчика, который любит так салат оливье? Мама с папой души в нем не чаяли. Ви знаете, он таки рос болезненным ребенком. Всеми детскими болезнями переболел. А коленки! Видели бы вы его коленки! Они никогда не были целенькими. Если можно было где-то упасть — Марик там падал! Сколько стоило мамочке Марика сил его окончание школы. Я вам так скажу, вы только слушайте точно: они и в Израиль выехали только потому, шо там таки хорошая медицина. А зачем им еще сдался тот Израиль? Покойный Илья Маркович, отец Марика, так говорил: мы едем в ту землю, чтобы наш Марик был здоровенький. Они очень боялись, что с ним в армии шо нибудь, да случиться. Но Бог миловал. Илье Марковичу даже его командир писал, что с сыном ничего не случилось, хотя постоянно шота, да случалось. И как вам это нравиться? — Скажите, а часто Марик так… травмы получал, болел, вы говорите, часто? Насколько часто? — Ой, мальчик мой, я могу сказать так, послушай старую еврейку: если бы был где-то перечень неудач, так мой Марик всех их к себе притягивал, как сучка в течку притягивает кобелей. Он мог упасть на ровном месте. И не только нос себе расквасить, но и руку сломать. — Вот как?. — Но при этом он никогда не ожесточался. Он был таким добрым и примерным мальчиком! Вот вы говорите, шо было ли в нем шото особенное? Марик вырос очень замкнутым человеком. Если он и любил кого-то, то вытащить из него это было невозможно. Он никогда не ластился ни к кому. А из всех родственников он больше всех любил тетю Фаню. Это которая сейчас в Австралии. Мне он почти не звонит. А вот тете Фане звонит чуть ли не каждую неделю. А я шо? Я не обижаюсь. Позвонит раз в месяц — и то хорошо. А что можно было ожидать после той истории… — Так он вам звонит? — Очень редко. Узнает, как мое здоровье, а что мне, старому человеку от жизни надо? Немного внимания. И ничего больше. Знаете, последних два месяца он звонил намного чаще. Почти что каждую неделю. Особенно пока я тут не устроилась, а как устроил меня в санаторий, стал немного реже звонить. Знаете, в моей жизни осталось так мало жизни, что хочется слышать родного человека немного больше. И шо я могу ему рассказать? У меня ведь остались только воспоминания. А про болячки ему слышать, думаю, не слишком-то приятно. — А где он находится? — В смысле? — Ну, город, страна, он ничего вам не говорил про это?