Минули десятилетия. На последней встрече уже престаре- лых ветеранов-фронтовиков Катя болтала больше всех, сы- пала шутку за шут

ров-приспособленцев… Бунт выражался в стихах, которые я читал близким мне товарищам. Мне требовалось общение с людьми, которым бы я доверял. Но короткие встречи с Катей открыли мне простую истину: мужчине мало сладострастной любви к женщине. Человек нуждается в друге, собеседни- ке, который понимает тебя с полуслова. Мучительно было сознавать, что после долгих целований у нас не получалось разговора на тревожащие меня темы, более того – вообще никакого разговора. Катя молчала, тушевалась, не зная, что сказать.

Минули десятилетия. На последней встрече уже престаре- лых ветеранов-фронтовиков Катя болтала больше всех, сы- пала шутку за шуткой. Это была другая Катя. Она прожила сложную и трудную жизнь. Нить нашей любви она порвала сама. После окончания войны я еще оставался служить в ар- мии. Катя уволилась, вернулась в Серпухов и вскоре написа- ла, что поддалась уговорам сестер и вышла замуж за летчи- ка. Она уверяла, что он хороший. Просила не писать. Я был сражен таким неожиданным концом наших отношений. От нервного потрясения обострилась язва желудка, о которой я и не подозревал. Меня комиссовали, признав негодным к строевой службе, и демобилизовали.

Напряженная учеба в институте, казалось, должна была отвлечь от тягостных дум о разрыве с Катей. Среди студен- ток иняза было много симпатичных девушек и даже краса- виц. Но никто не встревожил мою душу. Почти все студен-

ческие годы Катя держала мое сердце в своих руках и не поз- воляла до него кому-либо дотронуться. Хотя она была да- леко-далеко, в Бухаре. Однажды я получил от нее письмо. Она сообщала, что разошлась с летчиком, осталась с сыном и поступила в институт. Разошлась потому, что муж оказал- ся жестоким азиатом, ревнивцем, не позволял ей учиться. Я ей ответил. Делился с нею своими мыслями, воодушевлял учиться. К сожалению, она не сохранила мои письма. Я же до сих пор храню ее послания, написанные каллиграфическим почерком. Я был счастлив, когда она закончила институт и стала учительницей. Два раза она приезжала в Москву с чер- ноглазым парнишкой, навещала родителей в Серпухове. Но потухшие угольки былого чувства не вспыхнули. Она пере- писывалась с моей матушкой и была в курсе моей жизни. Ко- гда я женился, переписка оборвалась. Ее письма полны бла- городства, дружбы, за которыми пряталась большая любовь. Любовь – самое великое чувство, данное человеку свы- ше. Не всем оно доступно, и никто не может приказать себе любить. Это чувство дается в благодарность, им надо доро- жить. Уже потому, что я испытал это чувство, считаю свою жизнь счастливой. Свою вторую и последнюю любовь Еле- ну я повстречал случайно в институтском коридоре. При- чем при повторных встречах, любуясь ее искрящейся моло- достью, переспрашивал, как ее зовут. И наконец пригласил ее пойти на… футбол. Играли любимое «Торпедо» с коман- дой «Динамо». Домой со стадиона возвращались пешком.