Вейнрайт поворачивал изображение под разными углами и снабдил его масштабной линейкой, чтобы у Конвея создалось впечатление об истинных размерах окаменелостей. Коун на экран внимания почти не обращала. Видимо, решил Конвей, представительнице вида, пребывавшего на столь примитивной стадии развития техники, крайне трудно было бы оценить суровую реальность, представленную в виде нескольких тонких линий на темном экране. Гораздо больше Коун интересовало трехмерное изображение организма Конвея. Гоглесканка решилась вновь приблизиться к нему.
А вот Конвей на экран смотрел с огромным интересом.
Он с него глаз не спускал, хотя на этот раз манипуляторы Коун осторожно раздвинули волосы у него на макушке. Обращаясь к Брейтвейту, Конвей сказал:
– У этих окаменелостей такой вид, будто они разодраны на части. Готов побиться об заклад, если дать вашему компьютеру команду реконструировать один из скелетов, а потом добавить к этой реконструкции данные, полученные при физиологическом обследовании Коун, то мы увидим вполне узнаваемого доисторического ФОКТ. Но что это за… овощ-переросток, который как бы висит посреди других окаменелостей?
Вейнрайт рассмеялся.
– Я, между прочим, очень надеялся, что на этот вопрос мне ответите вы, доктор. Эта штука напоминает деформированную розу без стебля, по краям лепестков которой растут не то шипы, не то зубы, и ещё она жутко большая.
– Странная форма, – негромко проговорил Конвей, в то время как гогаесканка переключила своё внимание на его руку. – Будучи подвижным обитателем океана, это существо, по идее, должно было иметь плавники, а не конечности, но тут нет никаких признаков обтекаемости и даже осевой симметрии, и…
Конвей не договорил – ему пришлось ответить на вопрос Коун касательно волосков, росших у него на запястье. Кроме того, он решил ещё сильнее воодушевить гоглесканку и предложил ей выполнить несложную хирургическую процедуру. Процедура заключалась в удалении части волосков и взятии тонкой иглой, соединенной со сканером, небольшого количества крови для анализа из капиллярной вены на запястье Конвея. Он заверил Коун в том, что процедура эта для него совершенно безболезненна и не принесет ему никакого вреда даже в том случае, если гоглесканка разместит иглу не слишком точно.
Конвей объяснил целительнице, что такие процедуры выполняются в Главном Госпитале Сектора каждый день в неисчислимом множестве при обследовании самых разнообразных пациентов. Он рассказал Коун о том, что последующий анализ проб крови позволяет врачам многое понять о состоянии больного, что в большинстве случаев именно результаты анализа крови служат руководством для назначения соответствующего курса лечения.
Конвей, уговаривая Коун, объяснил ей, что непосредственный контакт с ним при произведении этой процедуры у неё будет минимальным, так как она будет пользоваться сканером, тампоном, ножницами и шприцем. Не забыл он упомянуть и о том, что точно так же будет строиться процедура и в том случае, когда он – с разрешения гоглесканки, разумеется, – возьмет кровь для анализа у нее.
Пожалуй, Конвей всё-таки поторопил события. Коун отшатнулась и начала пятиться и пятилась до тех пор, пока не прислонилась спиной к закрытой двери запасного выхода. Она постояла там некоторое время, шевеля вздыбленной шерстью, вновь ведя непримиримый бой со своими инстинктами, но в конце концов вновь медленно приблизилась к носилкам. Ожидая, когда гоглесканка заговорит, Конвей вернулся взглядом к экрану, на котором мало-помалу возникала удивительная по живости картина.