Прежде чем приступить к такому серьезному вопросу, как разрушение нашей
национальной структуры со всеми ее преимуществами, воспоминаниями и надеждами,
не было бы разумно точно выяснить, почему мы это делаем?
Решитесь ли вы на такой отчаянный шаг, пока есть хоть какая-то возможность
что любая часть болезней, от которых вы спасаетесь, не имеет реального существования?
Будете ли вы, в то время как определенные беды, к которым вы летите, больше, чем все
реальные, от которых вы летите, - будете ли вы рисковать совершить такую
ужасную ошибку?
Все заявляют, что будут довольны Союзом, если
удастся сохранить все конституционные права. Верно ли тогда, что в каком-либо праве, прямо прописанном
в Конституции, было отказано? Я думаю, что нет. К счастью, человеческий
разум устроен так, что ни одна сторона не может решиться на это.
Подумайте, если можете, об одном случае, когда ясно написанное положение
в Конституции никогда не было отказано. Если бы просто силой чисел
большинство лишило меньшинство какого-либо четко прописанного Конституционного права,
это могло бы, с моральной точки зрения, оправдать революцию-безусловно, оправдало бы, если бы такое
право было жизненно важным. Но это не наш случай. Все жизненно важные права
меньшинств и отдельных лиц так четко гарантируются им утверждениями
и отрицаниями, гарантиями и запретами в Конституции, что
по их поводу никогда не возникает споров. Но ни один органический закон никогда не может быть
оформлено положением, конкретно применимым к каждому вопросу, который может
возникнуть при практическом администрировании. Никакое предвидение не может предвидеть,
и ни один документ разумной длины не содержит четких положений
по всем возможным вопросам. Должны ли лица, скрывающиеся от правосудия, быть выданы
национальной или государственной властью? В Конституции прямо не сказано.
Может ли Конгресс запретить рабство на Территориях? В Конституции
прямо не сказано. ДОЛЖЕН ли Конгресс защищать рабство на Территориях?
В Конституции прямо не сказано.
Из вопросов этого класса проистекают все наши конституционные разногласия,
и мы делим их на большинство и меньшинства. Если меньшинство
не согласится, большинство должно, или правительство должно прекратить.
Другой альтернативы нет; ибо сохранение правительства-
это согласие с той или иной стороны.
Если меньшинство в таком случае отделится, а не согласится,
они создадут прецедент, который, в свою очередь, разделит и разрушит их;
ибо их собственное меньшинство отделится от них всякий
раз, когда большинство откажется подчиняться такому меньшинству.
Например, почему ни одна часть новой
конфедерации не может через год или два произвольно отделиться снова,
точно так же, как части нынешнего Союза теперь утверждают, что отделились от него?
Всех, кто питает чувства разобщенности, сейчас обучают
тому, как именно это делать.
Существует ли такое совершенное совпадение интересов между государствами
для создания нового Союза, чтобы обеспечить только гармонию
и предотвратить повторное отделение?
Очевидно, что центральная идея отделения-это сущность анархии.
Большинство, сдерживаемое конституционными ограничениями и ограничениями,
и всегда легко изменяющийся при преднамеренном изменении народных
мнений и настроений, является единственным истинным сувереном свободного народа.
Тот, кто отвергает его, неизбежно впадает в анархию или в деспотизм.
Единодушие невозможно; правление меньшинства как постоянное устройство
совершенно недопустимо; так что, отвергая принцип большинства,
остается только анархия или деспотизм в той или иной форме.
Я не забываю о позиции, занимаемой некоторыми, что Конституционное
вопросы должны решаться Верховным судом; и я не отрицаю
что такие решения в любом случае должны быть обязательными для сторон
иска в отношении объекта этого иска, в то время как они также имеют право
на очень высокое уважение и рассмотрение во всех параллельных делах всеми другими
департаментами правительства. И хотя очевидно, что
такое решение может быть ошибочным в любом конкретном случае, все же пагубные последствия
, вытекающие из него, будучи ограниченными этим конкретным случаем, с вероятностью того, что
оно может быть отменено и никогда не станет прецедентом для других случаев,
могут быть перенесены лучше, чем зло другой практики.
В то же время откровенные гражданин должен признаться, что если полис
правительства, по жизненно важным вопросам, затрагивающим весь народ,
чтобы быть окончательно решены путем решения Верховного Суда,
едва они изготовлены, в обычных судебных споров между сторонами
в личных действий, люди перестали быть их собственные правители,
имеющие в той мере, практически ушли в отставку со своих правительстве в руки
этого выдающегося трибунала. С этой точки зрения также нет никакого нападения на
суд или судей. Это обязанность, от которой они не могут уклоняться
решать должным образом рассматриваемые ими дела, и не
их вина, если другие стремятся использовать свои решения в политических целях.