Католики любят сильные чувства, мощные эмоции, яркие краски. Больше любят комфорт - у них на колени для молитвы встают на специальные подушечки. И еще католики делятся на два вида: одни любят Гибсона за "Страсти Христовы", другие его за это же ненавидят.
Гибсон настолько религиозен, что одна из его дочерей стала монахиней и официально отреклась от всего мирского. Даже страшно представить, о чем в их семье говорят за обедом. Но нам важно не это. Мы про кино.
Гибсон решил сосредоточиться на последнем дне жизни Христа. Точнее, на последних 12 часах. И показать детально (с трудом влезая в рамки приличий), что с ним происходило.
Такой поход не понравился тем, кто желает видеть в Христе только Бога. Ну, как же, мол, так: он бог, а его плеткой хлещут и вот, по лицу ударили. В понимании таких людей религиозное должно быть всегда немножко с крышылками. И чуть сыпать фейной пудрой - ну, знаете, блестящая такая.
Другая же категория верующих буквально гордится происходящим. У всех боги как боги, и только наш согласился прийти на Землю и в прямом смысле на своей шкуре испытать всю гармонию мира, созданного его благодатным Отцом. Этим людям лучше не знать, что в истории человечества Иисус далеко не первый бог, принесший себя в жертву людям. И другие были во множестве.
В любом случае, что мы видим: 12 часов люди издеваются самым неприятным образом над человеком, который не совершил ровно никакого преступления. И это в любом случае заставляет нас плакать, если не в голос, то внутри себя. Потому что мы точно знаем, что где-то прямо сейчас кто-то также мучает другого невинного, за которого некому заступиться. Положение Иисуса, кстати, было еще обиднее: за него не заступился отец - всемогущий Бог.
При всей большей шумихе и бюджетах этот фильм мне понравился гораздо меньше гибсоновского "Апокалипто".
Во-первых, слишком много уступок современности. Ты берешься снимать фильм о последних часах распятого, но гвозди вбиваешь ему в ладони, хотя давным давно доказано, что это заблуждение возникло в средние века, когда казнь распятием перестала применяться. Гвозди должны вбиваться в запястья. тогда не понадобится дополнительно прикручивать казнимого проволокой к перекладине. Но католики не поймут - ведь на всех их распятиях гвозди в ладонях.
Во-вторых, ты решил снять фильм на реконструированном древнеарамейском, иврите и вульгарной латыни. За одно это можно давать орден. Но латыни почти не было слышно на улицах Иерусалима в те годы - это тоже давно известно. Языком международного общения, лингва франка, был греческий. Пилат говорил с Христом на греческом! Ну, должен был. У Гибсона же он шпарит на латыни. И это тоже уступка диковатому американскому зрителю, который не различает на слух семитские языки и греческий.
То есть, в какие-то моменты Гибсон страшно въедлив. А потом рисует сбоку в кадре Микки Мауса (образно выражаясь), чтобы быть понятнее аудитории.
Фильм окупился колоссально - в десятки раз. Но почему? Это далеко не первое кино о Христе.
Я полагаю, что дело в небольшой группе клеток в лимбической системе головного мозга каждого из нас. Именно она вызывает, например, ощущение боли в руке, если мы видим, как человек рядом пролил на пролил себе на рукав горячий кофе.
И в особенности психики, которая заставляет нас солидаризироваться не с жертвой, а с палачом. Потому что быть жертвой невыносимо.
Если первую штуку Гибсон просто использовал. То вторую, в этом и есть настоящее чудо, преодолел. Я не видел и не знаю людей, которые посмотрев "Страсти Христовы" солидаризировались с Пилатом, римскими солдатами, предателем-Иудой. Если в этом кино и есть крупица чуда - то она вот в этом. А вовсе не претензиях автора на достоверность.
Ну, какая, блин, достоверность, если у него там римские кавалеристы на стременах ездят, до которых им еще лет двести было.
Тут неожиданно можно вспомнить феномен нацистских лагерей, где десятки тысяч незаконно осужденных людей ждали своей гибели под охраной всего сотни-другой солдат. Любое восстание сметало такую охрану в считанные минуты - что и показали все удавшиеся восстания. Но человеку, особенно испуганному и страдающему, крайне сложно ассоциировать себя с толпой таких же несчастных и напуганных: это больно и страшно. Куда проще ассоциировать себя с охранником: так и его приказы, даже самые жуткие, выполнять проще. И есть надежда на жизнь. Ложная, конечно.
Гибсон показал, что этот массовый "стокгольмский синдром" преодолим. И преодолим легко. Надо лишь верно расставить внутри человека нравственные приоритеты, как их расставляет его творение.
Как сказал дьякон Кураев: "Мне сложно сказать, хороший это фильм или плохой, но я впервые увидел подростков и взрослых, рыдающих, выходя из кинозала после фильма о Христе". Рыдающих о Христе. Это первый.