(начало здесь)
С выбором спутника жизни Алена не торопилась. Парней вокруг много, можно и не спешить. Сама красавица, Алена и спутника искала красивого, спортсмена, да чтоб любил ее, и на руках носил, да не в летах был. Одним словом….
Но годы летели, и как-то пришло понимание, что выбирать то уже и не из кого. Кто женился, кто уехал, а кто и спился, потому как жизнь - она жизнь и есть, и ко всем поворачивается разным боком. А, может, мы и сами поворачиваем ее к себе спиной да тем, что пониже.
Уже за тридцать, а мужа нет и семьи нет. Родителей Алена схоронила и осталась в доме и по жизни одна. Нет, на горизонте появлялись то один, то другой. Но все - или женатые или не по душе.
На приехавшего в командировку Степана Алена поначалу и не смотрела. Симпатичный, но уж больно тихий. И по характеру покладистый. Что скажешь - все сделает, без пререканий и ругани.
Уже вторую неделю командировочный работал по наладке их нового цеха, когда поняла Алена, что нравиться ей смотреть, как Степан работает - умело и без лишней суеты. Потому, выходя через проходную после смены, и сказала однажды, вроде со смешком, - А не проводить ли вам меня до дому?
И Степан, которому приелась столовская еда да пельмени, не удержался и пошел… провожать. Пролетел месяц, другой, командировка заканчивалась. Помани Алена хоть пальцем, может Степа и бросил бы семью, двух пацанов. Но Алена не поманила. Характер хоть и боевой, да не позволил разбить чужую семью. Да и не в ее воспитании было разбивать чужое счастье. А Степа о мальчишках своих все уши прожужжал. И даже о жене Галине упомянул не один раз.
Уехал Степан, и опять стало в доме тихо и пусто. Алена прошлась по пустым комнатам. И, вдруг, поймала себя на мысли, что планирует, куда поставить детскую кроватку. Рассмеялась, а через неделю поняла - быть ей мамой.
На работе, узнав о ее положении, конечно, зашушукались, но Алена рты быстро позакрывала, а в положенный срок родила дочь - Олесю Степановну. Оформляя документы ребенку, в графе «отец» хотела сперва поставить прочерк, но в последний момент передумала, и написала – Григорьев Степан Семенович. Так и записали.
Характером Олеся пошла в отца, тихая, спокойная. Сидит за своим столиком, в кукол играет, и ни слышно ее, ни видно. Но ни один праздник в саду не обходился без выступления Олеси. Она и станцует, и стих расскажет, и в спектакле поучаствует. Да и дома помогать начала, то на стол накроет, то посуду соберет и помыть пытается. Алена старания дочери только приветствовала.
Шел Олесе пятый год, когда на пороге дома неожиданно появился Степан. Алена по делам не раз бывала в областном центре, но старалась со Степаном не встречаться. Было это не сложно, она технолог, он электрик. Отделы находились на разных этажах управления. Но о том, что у Степана родился третий сын, знала.
И вот те на, появился. Стоит на пороге улыбается… и ни цветочка, ни коробочки конфет. И черт дернул Алену на вопрос ребенка, - Мам, а это кто? – ляпнуть, - Папаня твой.
А вечером, укладывая дочь спать, пришлось отвечать на вопрос, - мама, а мы что, такие страшные, что папа убежал?
- Нет, папа подарки в поезде забыл, пошел на станцию их искать, - нашлась Алена.
К ее удивлению на другой день Степан пришел с подарком для дочери. Большой лохматый мишка Олесе понравился и занял почетное место в ее кроватке.
Вечером они сидели на кухне и пили чай с конфетами. Степан принес коробку конфет и бутылку коньяка. Но от коньяка Алена отказалась, а к ночи отправила Степана в гостиницу. А еще через день Степан уехал.
Беда подступила, откуда не ждали. Пару месяцев Алена недомогала, но к врачу так и не обратилась - то некогда, то на работе аврал, то еще что-то. «Скорую» вызвали прямо на комбинат, когда Алена упала рядом с конвейером, потеряв сознание. Диагноз поставили неутешительный - рак.
- Ой, - махнула Алена рукой на озвученный врачом диагноз, - подумаешь, сейчас любую болячку научились лечить.
Любую, да не любую. Запустила Алена свою болезнь. Об операции уже не было и речи, да и развивалась болезнь резко, как сжатая пружина. Может, в области что-то и сделали бы, а тут, у них в райцентре... Врач пыталась положить Алену в больницу, но та не слушала, - а куда я ребенка дену?
Про опеку да детдом даже слышать не хотела. Сильно много страхов рассказывали и про тех и про других, чтоб вот так, по доброй воле, отдать туда ребенка. Держалась на таблетках, да на необходимости растить дочь. Понятие, что жизнь может оборваться в любой момент пришло после глубокого обморока. В тот день она сильно устала. Все силы забрал поход в магазин. И принесла, вроде, совсем ничего - хлеба да пакет молока, но, уже зайдя в дом, почувствовала, как закружилась голова , подкосились ноги и она упала прямо на пол в прихожей. Очнулась через пару часов, обнаружив Олесю, сидящую рядом и дергающую ее за руку. Олеся молчала, только на щеках были ясно видны две дорожки от слез. Тогда Алена и решилась.
- Доча, ты помнишь папу? Того, что мишку подарил.
- Помню.
- У него мама есть.
- Моя бабушка? – удивилась Олеся.
- Нет, жена у него есть. Она мама его сыновей.
- А я?
- А ты его дочь и у тебя две мамы.
- Две мамы не бывает. Бывает две бабушки, как у Лесика, а две мамы не бывает, - категорично заявила Олеся, помогая маме встать.
- А ты у меня особенная, у тебя две мамы. Ты ее люби, и она тебя любить будет. Вот увидишь.
Почему Алена решила, что жена Степана заберет дочь, она и сама не знала. Просто есть такие моменты в жизни, когда мы примеряем ситуацию на себя. Так и Алена примерила - Степан, хоть и тихий да спокойный, а дочь в детдоме не оставит, не той он породы.
И Алена очень хотела верить, что Степан заберет Олесю к себе. Конечно, четверо детей это тяжело. Но ей так хотелось, что у Олеси будет семья, что она уже и сама в это верила. Пока еще были силы, Алена сходила в садик, куда водила Олесю, и договорилась, что дочка пока побудет с ней дома. Садик был совсем недалеко, но идти надо через железнодорожные пути или подниматься по лестнице на мост и спускаться. Скоро Алене и это стало не под силу. Конечно, можно было договориться с соседями, что бы поводили Олесю в садик, но Алена никак не могла побороть свою гордость. Всегда такая боевая да сильная, и вдруг - слабая и о чем то просящая.
Прошла неделя, боли поутихли, и у Алены возникла слабая надежда, а вдруг…, вдруг она на поправку пошла, и болезнь отступила.
Не отступила.
Олеся прибежала из своей комнаты на шум в кухне. Мама, не шевелясь, лежала на полу возле печки.
- Мама, мама, - позвала девочка, - мама.
Но та не отвечала.
- Мама!
Олеся села рядом и стала ждать, когда мама проснется.
Олеся помнила, что к маме делать уколы приходила девушка, она придет и … Вот только вчера девушка не приходила. Откуда было знать Олесе, что направление на уколы у мамы закончилось, и его надо было продлить, но мама в поликлинику не сходила, а врач без пациента продлить направление не мог.
Стало холодно. Девочка сбегала в спальню, притащила мамино пуховое одеяло и укрыла Алену.
Хотелось кушать. Олеся открыла холодильник. Пусто. Подставила табуретку и залезла в морозилку. Мама всегда хранила здесь вкусное мороженое. Но мороженого не было. Тогда Олеся достала открытый пакет с остатками пельменей. Она видела, как мама их варила. Налила воды в кастрюлю. Включила плиту и поставила на нее кастрюлю. Высыпала в воду пельмени. Их было совсем немного штук 10. Считать до 10 Олеся умела.
Одна, два, три, четыре, пять, семь, много. Пельменей хватит и ей и маме, когда она проснется.
Олеся стояла на табуретке рядом с плитой и ждала, когда вода покроется пузыриками – закипит. Мама говорила, - надо, чтобы закипело. Но вода все никак не закипала, а есть хотелось все сильнее.
Девочка заглянула в шкаф. Но там стояли только несколько пакетов с крупой. Ни хлеба, ни печенья Олеся не нашла. Мама последнее время ничего такого не покупала. Она и пакет с хлебом то с трудом тащила домой.
Наконец-то вода покрылась мелкими пузыриками – закипела.
Олеся знала - надо посолить, и потянулась к баночке с солью. Вот только сколько? Совсем недавно мама дважды посолила суп, она потом так сама сказала, и суп стал невкусный, но Олеся все равно его съела. Потому что не хотела обижать маму, и потому что очень хотела есть. А еще мама говорила, что посолить можно потом, когда свариться. Солить не стала. «Пусть так. Потом посолю».
Олеся вдруг вспомнила, как она ходила в садик. Там было тепло, светло и вкусно.
- Закипело, - увидав пузырьки, сказала сама себе Олеся. Она часто стала во время болезни мамы разговаривать сама с собой. Выключила плиту, слезла с табуретки и передвинула ее к раковине. Там над раковиной в шкафчике стояли тарелки. Взяла две.
Раскладывая горячие пельмени по тарелкам, Олеся старалась поделить их поровну. Потом она вычерпала всю воду из кастрюльки и старательно разлила ее по тарелкам.
Сбегала за мамой.
- Мама я пельмени сварила, пойдем кушать, - но мама не ответила, продолжая все также отрешенно смотреть в потолок.
Олеся съела тарелку полусырых пельменей. Ей казалось, что ничего вкуснее она никогда не ела.
Облизала тарелку и вернулась к маме, а вдруг она проснется, а ее рядом не будет.
Но мама не шевелилась. Тогда она села рядом, укрылась углом одеяла… и не заметила, как уснула.
Олеся просидела возле мамы три дня.
Когда в прихожей послышались чьи-то шаги и, осторожно ступая, в комнату зашла соседка тетя Вера, Олеся хотела вскочить, подбежать, сказать, - тетя Вера, а мама спит, - но не смогла.
Она только приподняла голову, посмотрела на соседку тусклыми глазами и упала на тело матери, обхватив ее посиневшими от холода руками.
Олеся не помнила, как ее забрали, как прямо так, в одеяле, перенесли в другой дом. Она помнила только яркий свет и еду. Она ела, ела и ела, и никак не могла наесться. Ей казалось ,что она может съесть все, что есть на столе, в доме, в мире. А потом она уснула, прямо там, за столом, положив голову на сложенные ладошки.
Местных органов опеки в райцентре не было, ждали из области - решать судьбу Олеси, вот она и жила пока в доме Веры. А та сходила домой к Олесе, принесла одежонку, сапожки и большого лохматого мишку, что сидел у девочки в кроватке.
А ночью Вера проснулась от шорохов на кухне. Встала, тихо подошла к двери и изумленно остановилась. Олеся, разрезав ткань игрушки, прятала в мишкино нутро кусок хлеба, оставшийся после ужина сиротливо лежать на столе. Вера тихо вернулась в спальню, а утром усадила Олесю к себе на колени, - давай сделаем твоему Мишке секретный кармашек. Ты будешь складывать в него свои секреты или что-то прятать, - и они вместе вшили в игрушку внутренний карман на «молнии».
Вера не ругала Олесю за спрятанный хлеб, она сама дала ей для тайника пару конфет. Да и за что ругать, ее родная бабушка, хватившая голодного лиха в войну, до самой смерти прятала под подушкой высохшую горбушку хлеба.
А через два дня Алену хоронили. И как оно так вышло, но то ли от чьей-то великой рассеянности, толи от реальной глупости, но кто-то взял с собой на кладбище Олесю. И вроде причина весьма уважительная, проститься с матерью, и вроде оно все правильно, вот только едва первые комья земли застучали по крышке гроба, в небо взметнулся детский крик, полный боли и ужаса
- Мама!!!
Вера обернулась на крик, увидала бьющуюся на земле девчонку, подхватила ее и с одной бьющей ключом мыслью:
- Господи, как не уберегли малую- то, как не уберегли? - понеслась домой, прижимая ребенка к груди. С тех пор Олеся замолчала, словно кто ключик повернул. И так тихая по характеру, она стала как тень. Пройдет мимо, и не заметишь.
Определили Олесю в районный детский дом. Вера пыталась оставить девочку у себя, но в опеке не согласились. Семья у Веры не полная, да и отец у девочки имеется. Вот только искать родственников была обязанность опеки, а не детдома, а в опеке тянули и тянули. Но Вера была рада, она сама работа старшим поваром в детском доме, так что за девочкой присмотрит и в обиду не даст.
Изредка девочка приходила со своим мишкой к Вере, и, пока они сидели на лавочке возле пищеблока, та незаметно производила ревизию Олесиным секретам, выбрасывая подплесневевший хлеб и укладывая в мишку печенюшки и конфеты.
Неоднократно Вера ходила к директору, требуя, чтобы для Олеси пригласили детского психолога.
И психолог приехал, но ничего, кроме ласки и внимания порекомендовать не мог.
Сказал только напоследок, - надо ждать, - и уехал.
А потом Олеся вдруг перестала приходить на лавочку возле пищеблока, не гуляла во дворе детдома. Вера уже стала волноваться, а тут заприметила Олесю, гуляющую с незнакомой женщиной во дворе.
-Неужели в семью возьмут, - обрадовалась она.
Всю дорогу до дома Степан молчал. Он до сегодняшнего дня никак не мог решиться, как объяснить Гале и ребенка на стороне, и желание взять девочку к себе. Самостоятельное решение жены взять ребенка в дом обрадовало его. Это снимало с него тяжесть разговора о дочери, о том, что надо забрать ее из детдома. Но Галя самостоятельно приняла такое решение. И это смущало Степана. Он планировал, что они сядут за стол, он все расскажет Гале, и тогда они вместе будут решать этот вопрос. Но Галя довольно быстро разрешила все сомнения мужа, когда уложила детей спать и они сидели на кухне одни.
- Ты хотел оставить родную дочь в детдоме?
- Нет.
- Тогда - что тебя не устраивает? Чем ты недоволен?
- Я думал - мы вместе порешаем этот вопрос.
- А мы и порешали. Ты – за, я - за. Значит единогласно.
- Я думал…
- Степа, да я видеть не могла, как ты маешься. Вот и поехала. А как увидала Олесю, как будто что-то екнуло. Не смогла я уехать и не взять ее, ты уж прости, что я сама все решила, но не могла я там ее оставить. Просто не смогла.
Говорят, время лечит, но шли дни, тянулись недели. Олесе пора было оформлять документы в школу, а девочка все также молчала. За весь день она едва могла сказать пару простых слов чуть слышным шепотом. Она помогала новой маме накрывать на стол, и даже мыть посуду. Но все это делала молча, как тень.
Галя осторожно пыталась отучить Олесю прятать еду.
Как-то, достав припасы из мишкиного кармана, она положила их на стол, потом прижала дочку вместе с мишкой к себе, поцеловала и, посмотрев ей глаза, тихонько сказала:
- Доченька, держи мишку и не прячь в него больше ничего, у нас все есть, все на столе стоит. Захочешь кушать, пойдешь и возьмешь. Хорошо?
Олеся, опустив взгляд, молча кивнула, но через несколько дней Галя снова обнаружила высохший кусок хлеба в кармане игрушки. Было желание отругать, наказать, зашить карман. Галя подняла глаза и увидела, что Олеся смотрит на нее, и взгляд такой испуганный, что сердце сжалось, и на глаза навернулись слезы. Что там врач говорил в их последнее посещение детского психолога?
– «Доброта и ласка, Два шага вперед - один назад».
И, проглотив сжавший горло комок, веселым голосом сказала:
- Олеся, смотри, какой скукоженный сухарик у нас тут, а давай-ка мишку конфетами накормим, и там еще что-то в шкафчике было.
Потом они вместе выбирали из вазочки конфеты и шоколадные батончики для мишкиного тайника.
Именно после этого случая Галя смогла уговорить ее постирать мишку, и потом они вместе вешали его за ухо, чтобы он высох. Младший, Семен, смеялся и показывал, как мишка висит на веревке. Но Олеся даже не улыбнулась на его чудачества.
Старшие в тот день были в школе, а младшие играли в детской. Олеся рисовала, Семен расположился на полу, собирая лего. Галя, заглянув в комнату к ребятишкам, - вот и молодцы, играйте, играйте, - занялась домашними хлопотами – надо было выгладить белье, приготовить обед…
- Мама!!!
Это был крик ужаса и…
И голос! Это был незнакомый Гале голос. Она бросилась в детскую.
Сёмка висел, держась ручонками за верхнюю дверцу «стенки».
И под его весом верхний шкаф наклонился и стал съезжать. При сборке мебели Степану не хватило шпилек именно для этого шкафа. Ну, вот что там этому сорванцу понадобилось?
На полу, прямо под висящим на дверце Семеном, стоял детский столик и валялись два стула. Именно с такой конструкции Семен и залез на шкаф. Олеся металась по комнате, не зная, что делать, и кричала во весь голос, - Мама!
Галя, ногой отшвырнув столик, подхватила одной рукой сына, а другой задвинула шкаф на место. Откуда только силы взялись?
Она уже готова была взять отцовский ремень, когда Олеся, обхватив ее за талию, прижалась к ней щекой. И тут она услыхала тихие слова:
- Мама, я так испугалась, когда стульчики упали, а братик повис. Я так испугалась.
Олеся говорила! Говорила! Не громко, но это был не едва слышный шепот, это был тихий , но голос.
- Солнышко ты мое! - Слезы сами потекли по щекам. Галя обняла обоих - и дочь, и младшего сына.
«Нет! – пронеслось у нее в голове, – никому, никому я тебя не отдам. Ты моя, мое солнышко».
Она прижала дочь еще сильнее и готова была никогда, никогда ее не отпускать.
С этого дня Олеся стала разговаривать. В ней уже не тлел, а горел огонек жизни.
Было воскресенье, и Галя со Степаном с утра уехали за покупками, оставив Сему с Олесей на попечении старших. И, если Илья проводил родителей словами, - опять нам с мелюзгой возиться, - то старший, Артем, уже по-взрослому выдал, – не волнуйтесь, все будет хорошо.
А вернувшись через несколько часов….
Дети расположились на полу младшей детской, застелив пол скатертью. На импровизированном столе стояли стаканы с соком, а посредине лежала горка конфет и шоколадных батончиков.
Первой мыслью Гали было, - и где они столько конфет взяли?
Ведь потому и поехали за покупками, что детских сладостей не осталось.
И тут она все поняла и заулыбалась. Это Олеся выложила на общий стол запасы своего мишки!
- А нас с папой за стол пустите? Мы не с пустыми руками, - и поставила рядом с конфетами любимый всеми медовый торт.
– Папа режь торт.
Артем, слегка подтолкнул Илью и указал на дверь. Тот, быстро сообразив, принес из кухни нож и еще два стакана, и вся семья, разместившись на полу, праздновала… Что? Да какая разница!
Главное, что они были вместе, и им было хорошо.
С Вами была Яна Ярова. Подписывайтесь на мой канал. Читайте другие рассказы и истории, которые вполне имеют место быть.
Удачного дня!