ШРАМЫ
(притча)
Граф Конрад де Пуатье возвращался с войны. Верный конь, сгибаясь под гнётом седока нёс рыцаря через унылые и разорённые земли. Однако сам граф сгибался под ношей гораздо более тяжёлой. В том кровопролитном сражении, принесшем его сюзерену победу, погиб весь отряд графа. Тактический просчёт прославленного полководца привёл к гибели многих сотен мужей. И теперь не герой, но убийца, возвращался с войны домой. Тяжело болело иссечённое в бою тело, косые шрамы покрывали некогда прекрасное лицо дворянина. Однако сильнее всего болела рана в душе. Из всех воинов, ушедших с графом на поиски славы, домой не вернётся ни один. Сражённый вражеской стрелой, пал верный оруженосец, боготворивший графа, полегли верные командиры, служившие роду де Пуатье верой и правдой многие десятилетия.
Раздавленный чувством вины, отважный воин возвращался домой. Не дойдя до постоялого двора, пал верный конь, и рыцарь, лязгая доспехами, кое-как доковылял до места, обещавшего временный покой его обессиленному телу.
Граф расположился в душном и мрачном трактире, Молодая рябая служанка принесла ему кружку эля да тарелку жаркого. Конрад с тоской проводил взглядом её фигуру, одетую в поношенное серое платье.
Когда девушка проходила мимо одного из столиков, загулявший крестьянский детина шлёпнул её по ягодицам. Троица его друзей, непристойно улюлюкая, окружила оторопевшую девушку. Собравшись с силами, граф поднялся из-за стола.
В неверном свете свечей блеснуло лезвие меча, и четыре бездыханных тела рухнули на грязный пол, залив его алой кровью. Спустя пару минут к ним присоединилось пятое. Кое-как перебинтованная лекарем тяжелая рана открылась, и граф рухнул на пол. Последним образом, запечатлённым его гаснущим сознанием, было миловидное женское лицо, густо усыпанное веснушками.
***
Целую вечность душа графа парила в пустоте, запертая между жизнью и смертью. В беспамятстве он видел лица своих солдат: усталые и укоризненные. Все они звали его к себе, сулили кары и проклятия. Однако пустота поглощала их, едва призраки пытались протянуть к Конраду свои бесплотные руки.
Спустя вечность граф очнулся. Солнечный свет проникал сквозь маленькое слюдяное оконце в тесной комнатке постоялого двора. И в этом свете Конрад увидел женское лицо, усыпанное веснушками, в легком, почти невесомом облаке золотых волос.
– Рада, что вы очнулись сударь, – произнесла девушка. – Я промыла и перевязала ваши раны. Вы потеряли много крови, но будете жить.
– Зачем? – тяжело спросил граф.
– Затем, что вы – сильный и благородный. Вы защитили меня, будучи тяжело раненым. Вы – мой спаситель.
– Я – убийца, – в сердцах бросил мужчина и поведал незнакомке о последней битве. О том, как вёл свой отряд под стены вражеской крепости, под огонь лучников, на пики защитников. Как гибли его верные люди, исполняя глупый и опасный приказ своего сюзерена.
Девушка слушала, не перебивая. Когда граф закончил, она зарылась ладонью ему в волосы, а потом провела своим тонким пальцем по уродливому шраму, тянувшемуся через всё лицо.
– Не печальтесь, сударь, – вздохнула она, – над нами Бог, и лишь ему ведомы все земные пути. А вы – не убийца, вы лишь исполняли приказ господина. Могли ли вы его ослушаться?
– Нет, – признался граф и на секунду ощутил облегчение.
Так продолжалось каждый день. Граф узнал, что спасённую им девушку зовут Кларисса, и она – дочь хозяина постоялого двора. Юная и наивная, она видела в Конраде воплощение силы и благородства. Умный и образованный, он был для неё существом из другого мира. Даже в уродливых шрамах, покрывавших лицо, она находила мрачную, но – красоту.
Спустя несколько дней граф понял, что визиты Клариссы наполняют его сердце покоем. Он видел, что в ее больших серых глазах отражается не чудовищем, иссеченным шрамами, а благородным воином из баллад. Кларисса говорила комплименты, возвышенные и неумелые, и воин чувствовал, что тает от звуков её голоса.
Раны начали потихоньку затягиваться, и, поддерживаемый под руку своей спасительницей, граф начал выходить на улицу. Спустя месяц он окреп настолько, что разделил с Клариссой ложе. С тех пор она приходила к графу каждую ночь.
Так прошло ещё полгода, и душа Конрада окончательно исцелилась. Кларисса же была счастлива, ибо её возлюбленный был с ней. Новое, доселе неизвестное, чувство владело её душой, и девушка порхала, будто на крыльях. Даже граф признавал, что счастлив, когда смотрел в большие бездонные глаза Клариссы.
***
Однако ничто не может длиться вечно. В один прекрасный зимний день на пороге постоялого двора появились герольды короля. Конрад, к тому времени окончательно оправившийся от ран, вышел к ним.
– Ваше сиятельство, – провозгласил герольд, – король намерен вознаградить героя битвы и жалует вам должность при дворе, а ещё предлагает в жёны свою младшую дочь. Извольте же немедленно явиться ко двору, дабы сочетаться браком с принцессой.
Кларисса, услышав эти слова, едва не лишилась чувств.
Мрачно выслушав герольда, Конрад взял сутки на раздумье и отпустил пришельца восвояси. Вечером, когда Кларисса пришла к нему, граф заявил:
– Я не намерен упускать такой шанс и потому поеду в столицу. Ты же понимаешь, что стать родственником короля – большая честь. Прости меня, Клэр.
– Я знала, что так будет, – вздохнула Кларисса. – Вы не любили меня, сударь. Вы любили своё отражение в моих глазах. Вы ценили лишь моё восхищение вами и потому были со мной. Теперь же вас признал сам король. Вы более не убийца, но признанный герой. Да и прелестная принцесса будет вам куда милее, чем неграмотная простушка.
– А ты, Клэр? Разве ты не ценила мое отношение к тебе?
– Я ценила вас, сударь. Со всеми вашими шрамами и тяжёлой памятью. Даст Бог, и вы поймёте разницу. А сейчас – прощайте. Мне надо побыть одной.
Наутро граф уехал в столицу, не обратив внимания на то, что Кларисса так и не вышла его проводить.
***
Спустя пару дней граф, облачённый в парадный камзол, ждал аудиенции со своей невестой. Конрад старался не слушать, как по углам перешёптываются придворные, глазея на его уродливые шрамы. Он думал лишь о том, как станет королевским зятем, и о своей будущей прекрасной жене.
И вот в приёмную вошла принцесса. Она была поистине прекрасна: точёный стан, прелестное лицо с ясными голубыми глазами, обрамлённое ворохом золотых кудрей. Казалось, она плыла по воздуху через тронный зал. Увидев Конрада, принцесса помрачнела и отвела взгляд. На секунду встретившись с ней глазами, граф увидел в них презрение и страх. Такой же, как и у придворных, трусливо шушукавшихся по углам. Внезапно Конрад вспомнил тонкие пальцы Клариссы, гладившие его шрамы каждую ночь, её взгляд, исполненный любви и нежности. И слёзы, застилавшие его в их последнюю ночь.
Понимание обрушилось на графа тяжелым грузом. Кларисса была права. Никто из тех, кто окружал Конрада, не видел в нём того, что заметила бедная простушка. Им было плевать на его благородное сердце и отвагу. Для них оказалось важно лишь его телесное уродство. Искалеченный войной убийца, по непонятной блажи короля приближенный к трону, – вот, что все они видели. И такова будет его дальнейшая участь.
– Прощайте, Ваше Величество – бросил граф и стремглав выскочил из залы.
Спустя минуту верный конь нёс его прочь от столицы на старый постоялый двор, где ждала та единственная, кому он был важен.
***
Однако на постоялом дворе Клариссы не было. Лишь её отец, сгорбленный старик, коротал день за бутылкой вина.
– Где ваша дочь? – спросил Конрад.
– Умерла, – хрипло ответил отец, – утопилась, едва вы отбыли в столицу.
- И всё-таки они все были правы. Я – убийца, – бросил напоследок граф и, оседлав коня, направился прочь.
***
В мрачной обители на вершине утёса есть странный монах. Суровый и нелюдимый, он прячет лицо под огромным капюшоном. Никто никогда не слышал от него ни одного слова. Но святые отцы говорят, что каждое утро видят его у озера, где он, скинув капюшон, долго смотрит в холодное зеркало воды – в тщетной надежде разглядеть ту единственную, что увидела его истинную душу. Но всё, что он может увидеть, – это иссечённое шрамами лицо убийцы…