Учителя считали, что еврейский мальчик, пусть и талантливый, не должен был касаться русского пейзажа.
Сюжет
Вдали видны деревенские домики, поля, а надо всем этим — голубое небо в белых облаках. Левитан очень любил писать осень, но обычно выбирал нежные мягкие тона. На этой же картине — яркие, мажорные цвета. Видимо, за это её относят к так называемой оптимистической серии Левитана.
Контекст
Левитан работал над картиной в Тверской губернии, когда жил в усадьбе Горка. Владельцем усадьбы был тайный советник Иван Николаевич Турчанинов, сенатор и помощник градоначальника Санкт-Петербурга. С его женой у Левитана, кстати, закрутилась интрижка, которая ничем хорошим ни для художника, ни для почтенной дамы не закончилась.
Впервые публика увидела картину в 1896 году на выставке передвижников в Санкт-Петербурге. Затем она поехала по стране: Москва (где её купил Третьяков), Нижний Новгород, Харьков. В последнем картину чуть было не уничтожили: на полотно упал медный козырёк настенного калорифера и прорвал холст насквозь.
Левитан считал полотно, которое изначально называлось «Осень», грубым. Вскоре художник написал другую картину, которую назвал уже «Золотой осенью». По иронии судьбы, история запомнила первый вариант полотна и вторую версию названия.
Судьба художника
Из-за еврейского происхождения и страшной бедности, в которой жила семья, Левитану приходилось нелегко. Московское училище живописи, ваяния и зодчества время от времени оказывало Исааку и его брату, который учился там же, материальную помощь, а затем и вовсе освободило их от оплаты. При этом звание художника по окончании заведения они не получили — только дипломы учителей рисования.
Из поездки во Францию и Италию Левитан вернулся воодушевлённый тем, как работали импрессионисты. Он мечтал создать «Дом пейзажей» — большую мастерскую, в которой могли бы работать все русские пейзажисты. И всё же время от времени его мучила сильнейшая меланхолия. Один раз он даже сымитировал попытку самоубийства — стрелялся. Но получилось так неловко, что даже сомнений не возникло — всё это был фарс.