Ссора перешедшая в конфликт

Был искренен и не пытался убедить судью, что сам виноват.

В ходе ссоры, потрясённый происшедшим, не понимал мотивов других людей и их действий, не смог правильно оценить свои возможности и силы.

Аргументы своего противника понимал неправильно, не осознавал их истинного значения, да и оценил неверно.

Сомневался в том, что испытывает чувство гнева, понимая, что обида не эмоциональная, а умственная.

Являлся хорошим отцом и семьянином, готовил вкусную еду и окружал заботой своих детей.

Переживал из-за того, что пришлось приводить детей в суд, на моём лице была смущённая улыбка.

Доводы, приводимые в пользу того, чтобы освободить подсудимого от уголовной ответственности, были объективны.

Находясь за границей, знал, что по возвращении в Россию подвергнется жестокому нападению, и воспринимал это как нормальное состояние общества.

"Непроглядная" темнота и громкие голоса заставили "включить" органы слуха.

Задействовал автоматические боевые программы, но они не сработали.

Обвиняемый не совершал насильственных действий по отношению к человеку, не пытался нанести ему телесные повреждения.

На момент совершения преступления подсудимый находился в состоянии алкогольного опьянения, осознавал, что это опасно для окружающих людей.

Сознавал, в каком положении находится подсудимый, и не мог преодолеть свои чувства.

Тяжёлые нарушения психики, невосприимчивость к внешним воздействиям, глубокая вера в свою правоту и беспомощность перед возникающими проблемами привели подсудимого к совершению противозаконных действий.

Судья физически оказался в состоянии негодования, которое трудно сдержать, и моментально отреагировал на мои аргументы.

Согласен с мнением прокурора, что П., не был психически ненормальным человеком, имеющим отклонения в психике.

У него были доказательства в подтверждение его верного утверждения, но ни одно из них не подтвердило его правоту.

Психически больной человек не способен придумать безболезненное решение задачи.

Думаю, что доказать фактами неадекватность действий П. было практически невозможно.

Своё "негодование" и "непонимание" он высказывал в яркой, насыщенной форме, был откровенен и откровенничал до тех пор, пока не осознал, что совершил преступление.