Англия, 1625 год. Местечко Алусберри, что на севере Англии, запомнилось мне тем, что каждый день там проходили похороны. Как только я сошёл с парома, то сразу же увидел всю эту процессию, шедшую в горы Смистон. Люди в чёрных одеждах, гроб чёрного цвета, покрытый серебряной стружкой.
Да, в тот день шёл сильный дождь. Небо было настолько пасмурным, что даже листья на деревьях желтели на глазах. То была не осень.
А хоронили одного человека из семейства Дангстон. В гробу лежал молодой мужчина лет 30-ти, не женатый, на нём чёрный костюм с бабочкой. Шедший впереди человек нёс в руках табличку с надписью. Я достал очки с функцией лупы, чтоб получше разглядеть текст на табличке. И ужаснулся.
На ней было написано:
«Canis mortuus non mordet.»
Мёртвая собака не кусается. Какая собака? В гробу ведь лежит человек. Или нет?
И тут по спине пробежали холодные мурашки. И мне стало не по себе. Но уйти я не смог. Потому что дальше было ещё страшнее.
Я не стал приближаться к процессии, а стоял поодаль за большим и толстым деревом, на котором листья не пожелтели. И стал ждать, что будет дальше.
А дальше была музыка. Музыка, которая притягивала к себе своей мрачностью. Музыка, которая носила с собой всю тьму кромешную. Музыка страха. Музыка боли. Музыка…
И тут внезапно стихла. И тот, кто стоял впереди, заговорил.
- Filum vitae fractum. В этот день мы прощаемся с очень знатным человеком. Он был для нас лучом света, добра и милосердия. Он всегда помогал нам в трудную минуту. В его доме мы нашли кучу интересных книжек и исписанных тетрадей, географическую карту мира и древний фолиант, на котором красной краской было выгравировано: «Fons vitae». По этому списку можно говорить об его начитанности и высокой грамотности.
Да, в этот день идёт дождь. Можно сказать, небо тоже плачет по великой потере.
Умереть молодым – считается божественным предрассудком.
Я хочу поблагодарить тебя, Джон Дангстон, за твоё удивительное пристрастие к книгам и путешествиям. Я надеюсь, что ты сейчас стоишь где-нибудь на берегу моря и мечтаешь о своём золотом будущем.
Пусть душа твоя успокоится. Ведь quem di diligunt, adolescens moritur.
Как только речь кончилась, стало немного темнее. Лёгкий холодок пронёсся по лицам всем стоящим около гроба. Холодок почувствовал и я.
Прошло не более 2-х минут, как люди стали перешёптываться друг с другом. Говорили, что как раз в такие моменты и появляются легендарные гримы. Я как-то слышал о таких зверьках, но лишь мельком. Решил спросить у того паренька, что стоял сзади всех.
- Здравствуй. Ты случайно не знаешь, что такого легендарного в этих зверьках?
Мальчик повернулся ко мне лицом и сказал:
- Здравствуй. Так ведь гримы – это призраки собак, над которыми жестоко издевались. Был случай, когда один человек забил до смерти пса, который пытался укусить маленького ребёнка. Пёс всё-таки ранил ребёнка, но не сильно. Шрам остался у него на левой руке. Поговаривают даже, что гримы – зверьки исключительно таких вот мест, как это. Они любят дождь и похороны. И появляются, когда учуят своих рядом.
И я увидел через голову паренька чьи-то красные глаза, светящиеся в темноте. Они смотрели в нашу сторону. На меня.
Опять побежали мурашки по спине. Я поблагодарил мальчика за ответ. И решил уйти домой, пока не стало слишком поздно. И не смог сделать и шага назад, потому что в моей голове появилась мысль: где-то я уже видел этого мальчика, только припомнить не могу.
Что-то во мне тогда перевернулось. И вместо того чтобы пойти домой, я пошёл к процессии, к самому гробу. Зачем, не знаю. Но что-то меня туда потянуло.
Все до сих пор ещё стояли около гроба и что-то шептали себе под нос. Я хорошо уловил их шёпот. Они молились за того, кто лежал в гробу и не двигался.
Подойдя ближе, я увидел смерть. В гробу лежал я.