Мой телефонный звонок сорвал помощника прокурора Листратова Виктора Васильевича с удобного дивана. Язык чесался начать с коррумпированности в органах прокуратуры и внутренних дел, но вовремя вспомнила Лию Михайловну. Поэтому мой доклад прозвучал сухо и по существу. К чести друга Листратова, он обругал меня всего два раза. Второй раз, когда я позволила ему напомнить, что Лия Михайловна отзовется только на мой звонок. – Ирина, ты дважды дура, если рассчитываешь, что наряд из Пушкино заедет за тобой и твоим мобильником и только потом отправится назад, обеспечивать спасательную операцию. – Сам дурак! – огрызнулась я. – На подъезде к проходной пусть перезвонят мне домой, а я свяжусь с ней и успокою. – Хорошо. – Листратов бросил трубку. Через полчаса затрезвонил городской телефон, и оперативник, скороговоркой сообщив свои звание и должность, доложил, что машина почти у проходной коттеджного поселка. Я потребовала уточнить звание, фамилию опера и номер милицейской машины. Перезвонила Листратову. Он чертыхнулся и подтвердил правильность сведений. После этого связалась с еле живой Лией Михайловной, которая уверила меня, что с момента нашего разговора прошло не меньше пяти часов. Она еще поливала вовсю неизвестную мне Карину, когда ее нашли оперативники. Затем с кряхтеньем (очевидно, Лию тащили из сугроба или из-под елки) принялась за меня. Дама рассчитывала увидеть ясновидицу в числе своих спасителей и была очень разочарована моим отсутствием. Пришлось соврать – веду спасательную операцию из штаба. Лия Михайловна неожиданно всплакнула и сказала, что у нее очень замерзли руки, а еще она желала бы познакомить меня с сыном. Наверное, у нее был шок. А чем еще объяснить ее болтливость? Торопливо сказав, что меня ждет муж, я извинилась и отключилась