В моем медицинском активе числились такие подвиги, как операция на гнойном аппендиците у рядового Бекбоева (остался жив); акушерская помощь при родах жене замполита, которую из-за погоды не смогли доставить в роддом (живы все трое, роженица, ребенок и я), и несколько абортов у продавщицы военторга Маши (исключительная способность к зачатиям сохранилась). Все сложные метеоусловия, когда на нашу ракетную точку не мог пробиться вертолет медслужбы, обогащали мою практику уникальным практическим опытом. Так что банальный радикулит был для меня семечками.
- Сейчас я вас осмотрю. Только мне придется вас раздеть, - предупредил я, предполагая стеснительность у деревенских женщин.
- Хоть шкуру сыми, только помоги! - взмолилась измученная хозяйка.
Одета она была во что-то странное, не платье, а какую-то поневу или салоп, я в таких тонкостях не разбираюсь. Стараясь не сделать женщине больно, я стянул с нее это странное длинное платье, а за ним домотанную холщовую рубашку, под которой больше ничего не было. Видимо, мода на трусы и лифчики до здешних мест еще не дошла.
Как я и предполагал, у женщины сместился позвонок и обострился радикулит. На ее счастье, я неплохо насобачился в мануальной терапии у одного потомственного костоправа, так что загнать позвонок на место, сделать растяжку и массаж было делом получаса. Мученица стойко терпела издевательства над своей плотью и только слегка постанывала. После окончания «сеанса» лечения, она попросила меня отвернуться, самостоятельно села и накинула на себя рубашку.
- Благодать-то какая, - певуче сказала хозяйка. - Помоги, милый, встать, у меня второй день скотина не кормлена.
- Какая еще скотина, вам пока нужно лежать, у вас сильное ущемление, а скотину я и сам накормлю.
- Да нужно мне встать! - взмолилась она.
Я догадался, что ее мучит, она второй день не была в туалете. Эта женщина была не раскованной Мартой.
- Потерпите еще немного, - попросил я, - я попробую поставить вас на ноги.
К ее радикулиту я применил собственную терапию, опробованную на солдатах - болезненную, но эффективную. Хозяйка вскрикивала от боли, но терпела. Зато через пятнадцать минут без моей помощи встала на ноги. Для страховки я помог ей спуститься с крыльца и вернулся в дом, чтобы не смущать своим присутствием.
Пока ее не было, я осмотрел горницу. Так, должно быть, жили наши далекие предки. Не комната, а экспонат этнографического музея.
Ничего напоминающего двадцатый век я не углядел. Даже черного, круглого репродуктора времен Отечественной войны или часов-ходиков. На стенах не было ни фотографий, ни вырезок из «Огонька», ничего, что обычно имелось в избах, в которые мне доводилось заглядывать. Стены были обиты тесом, от времени приобретшим благородный седой оттенок, подогнанным без единой щели.
Обстановка функционально-деревенская: лавки, буфет, старинные резные сундуки и более поздние - крашеные, аппликированые жестью и медью. Единственным исключением был двутумбовый письменный стол с могучими точеными ногами, дубовый, попавший сюда, скорее всего, из помещичьей усадьбы. На этажерке, в красном углу лежало несколько огромных, старинных книг в черных кожаных переплетах…