1979, зима. Москва
31 декабря Анатолия Николаевича Савельева ждали дома к новогоднему столу. Когда раздался звонок, Наталья Михайловна побежала открывать дверь.
Но на пороге квартиры возникли незнакомые люди. — Здравствуйте. Старший лейтенант Савельев задерживается в командировке, — сказал один из них.
— Что это за командировка такая? К новогодней ночи не вернётся? — нервно спросила жена.
— К новогодней — нет. Вернётся в апреле, наверное, — ответили незнакомцы. — Вам от него письмо.
Писать из Афганистана запрещалось. Но накануне Нового года кто-то согласился отвезти в Москву короткую записку. Времени было пять минут, торопились на вылет. Савельев судорожно начал бегать в поисках клочка бумаги. Но какая там бумага — жили в голых бараках. Вдруг он вспомнил — в сумке есть новая рубашка, которую засунула жена, а значит — есть упаковочная картонка.
И сейчас Наталья Михайловна Савельева держала в руках исписанную мелким почерком картонку, которую принес незнакомый ей человек за несколько часов до боя курантов.
— Новогодняя открытка… — растерянно сказала она, дочитав послание мужа.
Анатолий Николаевич вернулся в Москву только летом 1980-го, перед самой Олимпиадой. За эту командировку Савельев был награжден первым орденом Красной Звезды.
В течении следующих лет через Афганистан прошел весь личный состав Группы «А».
1992. Москва. База «Альфы»
— Сегодня б-без обеда и п-пораньше.
Эта фраза для бойцов Савельева означала, что на этот раз тренировки будут проходить без перерыва на обед. Что касается «пораньше», то оно означало, что распустят раньше. Минут на десять. Или на пять. Такой обмен никак было нельзя назвать равноценным. Но бойцы гордились, что способны выносить такие нагрузки.
Савельев никому и никогда не давал ни малейшей поблажки. В том числе и себе.
Один раз в жизни я было подумал, что Савельев меня пожалел. Но конечно, я ошибался.
Осенью 1995-го мы совершали горный переход в Приэльбрусье. После теракта в Будённовске было решено начать подготовку бойцов по ликвидации главарей бандформирований в горной местности. Отобрали тех, кто проявил себя в Буденновске, и забросили на высоту. Савельев вёл нас как старший.
Мы шли рядом с Анатолием Николаевичем. Увидев меня, купающегося в собственном поту под тяжестью снаряжения и высоты, он внезапно скомандовал:
— Д-дайте мне свой п-пулемет.
Помимо стандартных тридцати кило боекомплекта, я тащил на себе пулемет Калашникова. Мы их только получили на вооружение. При вылете в Будённовск командир запретил брать тяжелое оружие. Командира можно было понять — до Будённовска при освобождении заложников мы обходились без пулемётов. С патронами нужного калибра тоже был дефицит. Но после повторного запрета брать пулемет с собой, я упёрся и самовольно потащил его на борт. В результате в Будённовске, где мы попали в настоящую мясорубку, этот пулемет спас мне жизнь. С тех пор я никак не мог с ним расстаться и везде таскал за собой. Хотя пулемет, в довесок ко всему остальному, был страшно тяжелым.
Но всё-таки мне сложно было поверить, что Савельев решил дать мне поблажку.
— Что, Анатолий Николаевич? — переспросил я.
— Д-давай сюда свой п-пулемет, — повторил он.
Я не ожидал того, что произошло дальше.
— Саша! — скомандовал Савельев ближайшему бойцу. — Б-быстро бери пулемет и тащи к-километр. П-потом отдавай ближнему, тот с-следующему и так далее. Все п-поняли? А то идёте н-налегке.
Но поразило меня не только это. А то, что Савельев нёс пулемёт наряду с остальными. Нёс последним, когда силы у всех были уже на исходе.
