Я его всегда видела только по пояс. Даже по грудь. Даже по подбородок. Настолько у нас целомудренные были отношения. Жил он в Самаре, на связь выходил исключительно по зуму, когда заседания в клубе переводчиков проводились онлайн.
Представлялся он всегда Никита Райт. Хотя, никакой он, естественно, не Райт. И даже не Никита. Просто, потому что есть великая Рита Райт, переводчица Сэлинджера и Фолкнера, Кафки и Воннегута. Но больше любил, когда его зовут коротко и ясно - Мастер. И подписывался «Мастер». С большой буквы.
Переводил Мастер мастерски. Понимаете, подлинник и перевод иногда печатают рядом, на одной странице, чтобы легче было потом проводить «сравнительный анализ». И когда в подлиннике два четверостишия, а в переводе десять, это немного смущает.
Если стихотворение, предположим, об осени, то Мастер сначала объяснял, что осени предшествовали зима, весна и лето со своими погодными капризами и шалостями.
Я поняла, что мне это напоминает. Он переводит, как я катаюсь на роликах. Хочу сесть вон та ту лавочку, но пролетаю мимо. Тормозить не умею. Тут под горку ещё! Еду до конца. Вписываюсь в стену ДК «Ромашкино – Родина наша», в афишу Елены Камбуровой. Понимая, что Камбурова, кажется, хорошо накрашена, ползу обратно в горку, и сажусь-таки на эту лавочку. Мастерство, его не пропьёшь!
Кстати, про «не пропьёшь». В один прекрасный день Мастер нас осчастливил: объявил, что приезжает на выходные в Москву и по такому случаю приглашает всех в ресторан. Стихи по этому поводу написал:
«Мне прорвало водопровод,
Мне не даёт спать перевод,
Уж красный я от страсти.
Хочу увидеть я коллег,
Объединить наш страстный бег,
Летит в столицу Мастер!
Вас приглашаю в ресторан,
Зарезан будет там баран –
Разъять его на части!
Мы там устроим балаган,
И бить мы будем там в там-там
Всё, дети, в нашей власти!
Омары разной масти...
И будет течь рекою мёд,
А Мастер вам оплатит счёт.
Прочитала эти стихи я не сразу. На словах про бедного барашка в глазах у меня потемнело. Я представила его глаза – наивные чёрные грустные бусины. Нет! Не-е-е-ет!!!
Когда, немного оправившись, дошла до строчек про мёд, в горле запершило. На мёд у меня жуткая аллергия.
Нет, нет, и ещё раз нет! Никуда я не пойду! Мастер несколько раз приглашал меня персонально, но я каждый раз упорно, но вежливо отказывалась, ссылаясь на занятость с учениками, что не было так уж далеко от истины.
Через два дня на сайте клуба переводчиков появился «отчёт о встрече» - целый альбом с фотографиями и текст. Сначала перед каждым, как самое главное блюдо на скатерти лежал его смартфон. Потом пили вино и кофе. Ели суп из кабачков, вегетарианский.
Никакого барана (по крайней мере, которого можно было съесть) там не было. Мастер сам оказался вегетарианцем: баран ему был нужен просто для рифмы, омары - для ритма. Мёд не ели. В там-там не били. Балаган не устроили. Потому что всё это тоже было нужно Мастеру только для рифмы. И потому что про «оплатит счёт» всё-таки оказалось не для рифмы, что и объясняло меню: суп кабачковый диетический - для еды.
Но девяносто восемь процентов всего фотоальбома занимали фотографии самого Мастера. Он сидел за столом при галстуке ужасно счастливый и гордый и, как гантели поднимал в каждой руке по упаковке конфет «Ферреро Роше» - три штуки. Арифметика проста: три плюс три – шесть. А там и всего было шесть человек.
Под одной торжественной фотографией с конфетами была подпись: «Переводчицы так набросились на угощение, что я еле успел его сфотографировать. Так быстро оно исчезло!»
Хорошо, что я не пошла! А то он ещё написал бы: «Я не знал, что Ира Ветровская так набрасывается на еду, что у неё такой волчий аппетит! Глаза горят, за ушами трещит! Я только хотел сказать ей: «Это не вафельный стаканчик, это бумажный!», но было уже поздно. Если вы видели, как саранча уничтожает кукурузное поле, и думаете, что вы видели всё, то я вам скажу: «Господа, вы ошибаетесь! Ничего вы не видели!»"
Ещё у меня есть: "Ты мне не подходишь, Ир. У тебя веснушки. И, когда ты улыбаешься, у тебя... зубы"
"Надо же так девочку назвать! Не каждая мать на такое решится!"