Здесь темно, потому что я — фараон в саркофаге.
Руки скрещены на груди.
Так и надо вроде бы.
Я изображён в такой позе на всех фресках, вышивках и на всей сувенирной продукции этого мира.
Только представьте.
На всех вышивках. Вы в шелках. Вышел бы.
Да крышка тяжела.
Я знаю, что там, на крышке, изображено моё лицо. Веки подведены синими чернилами, и руки собраны также — крест на крест. Я знаю, но не осознаю это.
Признаться, я уже не понимаю, кто тут из нас по чьему образу и подобию сделан. Может, это я принимаю форму панциря. Я, завёрнутый в тряпки моллюск. Может, они сшили вместе две монолитные створки, и от того крышка так тяжела, как же она тяжела, господи. Господи, кому молится тот, кому молятся все?
Если бы я только мог посильней упереться коленями в эту крышку, приподнять её на высоту одного пальца, сколько воздуха успело бы ворваться? Как широко бы стало меж моими рёбрами. Но пока я остаюсь на дне саркофага, скребу шею — ращу жабры. И кто я после этого — раб обстоятельств или офигенно предприимчивый везунчик?
Хотя какая к чёрту разница. Они приходят, разглядывают изображение на крышке, делают снимки. Вспышек мне не видно, потому что все щели заделаны швами, но звук затвора гэшечки я не спутаю ни с чем. Сам носил такую камеру в кармане пальто — отлично там помещалась. Торчала, конечно, так, будто я набил карман яблоками, но кому какое всуе дело.
Под форму саркофага я подстроился, как влитой. Удобно ему с такой начинкой, уютно. Но иногда очень хочется выгибать руки. А я не могу, их положено вот так, крест на крест, я же на всех вышивках… Кто я по гороскопу? По гороскопу я — терпила ebAnaya.
Фараон — fuck them all. О ком они говорят, называя моё имя? Неужели это всё я? Ах, если бы только сорвать эти швы, скинуть крышку и предстать, как есть, чистым, грязным, настоящим собой, стали бы они говорить обо мне и дальше? Замерли бы от испуга? Кинулись бы прочь или в объятия?
Крышка всё-таки устаревшая. Не просто прошлогодняя — прошложизненная. Я то ли сгнил, то ли не родился. Шш..ш..что это такое? Нитка? Пальцами ощущаю, вот здесь, у стенки, тонкий, щекочущий край. Конец нитки. Начало дня. Дёрну, ничего не теряю.
Распорол. Вылезаю. Ещё не готов.
Смотреть на яркий свет своими глазами, не нарисованными, не пришитыми, как кукле, а своими — больно. Но честно. И, главное, руки можно опустить, поднять, снова опустить. Размять тело. Погладить поверхность защитной ракушки.
Красивая клетка. Удобная, понятная. Сшит колпак по-колпаковски. Только я не ношу колпаки. Я ношу свою голову, потому что она — истинно моя, свои кисти рук, пальцы. Я ношу ключицы, сердце и ритм сердца. По позвоночнику, к копчику, сальто внизу живота, вдоль горла и через межбровье катится шар. Новый фоновый процесс. Книжка с третьего листа.
Всё потеряно. Я живой.