Я догораю и снова горю... Глава 25
Глава 26
Андрей
Я потрогал блузку. И ещё одну. Рядом со мной с перекошенной физиономией маялся президент компании.
– Синтетика, – сказал я.
– И без тебя знаю, – взорвался Воропаев.
В последние дни перед показом в компании «Зималетто» окончательно всё смешалось и ещё сильнее начало напоминать отделение хроников в дурдоме. В этом дурдоме Александр Юрьевич расшатал и чёткую вертикаль власти, позабыв, что я вообще-то простой курьер. Гоняя меня с Катей по её делам, он начал воспринимать меня её помощником, что меня, конечно, полностью устраивало. Забавно было находиться рядом с руководством. Катя, заваленная проблемами по горло, часть их делегировала мне, доступно объясняя, что и как нужно делать. Помогать ей мне нравилось. Да и полезно выйти за рамки собственного сознания и заняться чем-то новым. Сознание расширяют галлюциногены, так вот – ввинтиться с улицы в модный дом и влезть в помощники помощницы президента – ничуть не хуже по эффекту.
Дорогие читатели, данный рассказ был написан несколько лет назад как фанфик к сериалу «Не родись красивой» и менять имена-названия и прочее я уже не буду. Уточню только – персонажи «вне характеров» - не из сериала, личности изменены и вымышлены. Так что, считаю, его можно читать с интересом и не будучи знакомым с сериалом. Надеюсь, вам понравится!
– Если это появится в демонстрационном зале, нам конец, – уже тише сказал Воропаев. – Партнёры могут заметить.
Думать об этом надо было куда раньше. Надо же, очнулся.
– Может, пустим на подиум коллекцию из мастерской? А это – сразу в магазины?
– Ну если очень хочется крупного скандала, – я открыл третий пакет. Платье. – Такой обман компании не простят. И всё, сушите вёсла.
Мы посмотрели друг на друга, и я еле удержался, чтобы не спросить – как ощущения, когда сливаешь семейный бизнес? Наверное, чувства возникают специфические.
– Ты прав. На подиум нужно выпускать то, что пойдёт в магазины. Представляю реакцию Милко. Что ж, сейчас распоряжусь… и мне конец.
– Надо подменить коробки в последний момент, – предложил я. – Чтобы у Милко было меньше времени на конвульсии. В самый последний момент!
Воропаев подумал, потом кивнул и извлёк откуда-то начатую бутылку виски и стакан. Вероятно, он уже приходил на склад и так впечатлился, что накатил прямо тут, а бутылку оставил. Запивать каждый визит. Налив себе в стакан, протянул мне бутылку.
– Возможно, это последняя коллекция модного дома «Зималетто». Не чокаясь.
Я хлебнул из горлышка бутылки. Хороший виски.
– Не преувеличивайте. Одной коллекцией такую компанию полностью не утопишь. Надо будет собраться, принять антикризисные меры и…
– Ты экономист? Всё время забываю посмотреть в твои документы.
– Я поступал на экономический, вылетел после первого семестра, было скучно, – Воропаеву можно не врать. – Потом выучился на химика-технолога. Теперь думаю, что и экономика – не так уж нудно, как тогда казалось. Просто в институтах дают слишком много лишнего, особенно на первом курсе. А сейчас… Катя меня совершенствует, ещё чуть-чуть – и меня тоже можно будет считать… экономистом.
Допив свой виски, Воропаев подтвердил – коллекцию меняем в последний момент. И ушёл, оставив меня с бутылкой. Вместо него явился Ромка, огляделся и, понизив на всякий случай голос, задал дебильный вопрос:
– Воропаев в порядке? Я тут такое видел… Он решил, что баннер с рекламой презентации криво натянут. Сам полез на стремянку, столкнув монтажника. И сам закреплял растяжку.
– И как?
– Стало ещё хуже.
– Я говно-художник и поэт-говно, и других талантов у меня полно, – вздохнул я, описывая Сашенькину сущность. – Хочешь виски, Малиновский?
– Хочу.
Тоже отпив из бутылки, Ромка пощупал открытое мной платье, ещё раз хлебнул и признался:
– А мне его даже немного жаль. Юрьевича. Он несчастный одинокий истерик. Вместо друзей – коллектив. Вместо любимой женщины – дура Клочкова. Да, у неё ноги, но…
– А мне не жаль. Он как заведётся, так на Катю орёт. А Катя… Катя наша! И нехрен демонстрировать на ней свой мерзкий характер.
Странно, что Малиновскому это не было очевидно.
Ромка встряхнул бутылку.
– Да, кажется, твоя матушка полный профан в педагогике. Детишек она повырастила – один другого краше.
Сегодня все эти детишки должны были собраться на показе. Скоро мы снова увидимся.
– Надеюсь, ты не собрался набухаться по случаю очередной встречи с роднёй? – уточнил Ромка.
– Очень смешно. Это Сашенькино пойло. Вот кому трезвым презентацию не пережить.
Мы поднялись на офисный этаж и снова оказались в эпицентре буйного помешательства. Воропаев орал на Тропинкину, осуждая её за недостойный офиса наряд. Пару часов назад он его не смущал, но тут понадобился повод для очередной порции воплей.
Закончил он конкретным приказом:
– Уберите это! – и махнул рукой в сторону Машиной груди.
Тропинкина моргала полными слёз глазами, техничка у лифта замерла со шваброй в руке, у бара затаились девчонки – модели для примерок. Сцена была настолько идиотская, что ухудшать её некуда. Разве что сбить Воропаева с толку чем-то неожиданным. Чтобы он захлопнул рот и смылся.
Я принялся расстёгивать рубашку. Прикрыть Машино декольте розовой тряпочкой от Милко, не годящейся Тропинкиной ни по смыслу, ни по размеру.
– Между прочим, я её даже погладил. Целый час утюг искал, но нашёл! По-моему, идеально офисный стиль.
Перепуганная Тропинкина схватила рубашку. Воропаев уставился на меня очумело, словно вдруг очнулся от психотического приступа и пока не мог сообразить – где он.
Под рубашкой у меня была белая футболка. И я сказал:
– Давно хочу нарисовать тут что-нибудь забойное, но по рисованию всегда имел трояк. Или попытаться вышить? Вышивать крестиком – как думаете, очень сложно?
Маша поспешно застёгивала пуговицы, техничка всё-таки принялась возить тряпкой у лифта, а Воропаев, не изрыгнув сноп пламени только потому, что он не дракон, скомандовал:
– Прекратить это! У нас ответственный день! Чтобы я больше не видел!
– Теперь мне его уже тоже не так и жаль, – шепнул Малиновский за моей спиной.
Вот кому мне не хотелось врать, так это помощнице Милко. Ольга Вячеславовна – милейшая женщина. Её дети уехали в США, поэтому она назначила своим чадом Милко и самозабвенно его опекала. Вытерпеть его дурной характер и не спятить, да ещё и оставаться позитивной и приветливой – дорогого стоило. Таким тетёнькам обычно врать неловко, как неловко врать людям, которых уважаешь. Но согласно плану – пришлось. За пару часов до начала презентации в мастерскую вошли мы втроём – я, Малиновский и Зорькин, который идти туда не хотел, но мы его вынудили – подключать посторонних грузчиков Воропаев опасался. Он позвонил по телефону и велел выдать нам коробки. Якобы нужно спустить их на склад, чтобы он сравнил с массовыми образцами. Ольга Вячеславовна этой затее удивилась, но спорить с президентом не стала. Милко уже давал интервью какой-то журналисточке, поэтому задача хищения коллекции упростилась.
– Только аккуратно, Андрюша, Рома, – попросила нас Ольга Вячеславовна, – иначе тут такое будет!
Что на «такое» мы уже обречены – она не знала…
А Катя – знала, поэтому была взвинчена. Возможно, не менее, чем президент. Ей ещё вчера взбрело в голову, что если коллекция провалится – в этом будет огромная доля её вины. Надо было отговорить Воропаева экономить именно на тканях. Обвиняя себя, она почти забыла, кто тут ключевая фигура. Кто президент и отвечает абсолютно за всё. Приходилось напоминать. Сталкиваясь с ней в течение дня, я пытался её успокоить и развеселить, но, похоже, именно сегодня мои попытки в её глазах выглядели особенно дурацкими. Или она решила страдать во что бы то ни стало. Когда человек принимает подобное решение – взвалить на себя чужую вину и пострадать, – пиши пропало. Шоколадкой и бумажным цветочком дело не поправить. Нужен длительный контакт и тщательное промывание мозга. А на него нет времени.
– Поздравляю, – сказал Зорькин на складе, – мы только что обокрали гения. Спёрли у него результат труда и творчества. А вместо его лицензионного продукта подсунем ему дешёвую копию, занюханный ремейк. Вообще за такое надо бы убивать.
– Я бы убил, – согласился Малиновский, больше всех нас понимающий в творчестве.
Мы переглянулись и синхронно покивали.
Внося в мастерскую коробку с синтетикой, я ощущал себя минёром. Причём не тем, что, установив взрывчатку, успеет смыться, а тем, кого непременно накроет. Зорькин с Малиновским удрали, едва поставив свои коробки. А я остался. Почему? Не знаю.