Воздух в Зара звенел от жары. Легкий ветерок трепал разноцветные полотнища навесов. Многоголосый говор висел над Базаром. Толпа тонкими ручейками двигалась между рядов полосатых палаток и деревянных помостов.
Сотни ступней, босых, обутых в сапоги или же дорогие кожаные сандалии, украшенные самоцветами, топтали и без того утрамбованную землю. Шаркали, медленно передвигаясь, насколько позволяли спины впереди идущих.
Ловкие загорелые мальчишки, разносчики воды, с бурдюками на спинах, сновали среди остального люда — толстых купцов в халатах и в сопровождении обнаженных рабов-носильщиков с шелковыми зонтиками и перьевыми опахалами, мускулистых молчаливых воинов-наемников в кожаных кирасах, молодых беспечных парней в светлых шароварах и рубахах, весело переговаривающихся со своими спутниками, женщин и девушек в светлых бесформенных мантиях с капюшонами до земли, высматривающих себе молодую прислугу, пожилых угрюмых служителей разного рода — плешивых, седых или же с лысыми, обгоревшими до черноты, головами, одетыми в видавшие виды халаты, юродивых попрошаек, приткнувшихся прямо на земле, в тени купцовых палаток, строгих городских стражников, медленно расхаживающих парами.
Пыль висела над Базаром и часто из разных сторон слышался девичий плач либо грозная мужская ругань, споры на разных языках, увещевания и торг.
Хини стояла посередине палатки торговца Шитры, склонив голову. Правую ладонь накрыла левой, опустив руки перед собой. Она уже потеряла счёт прошедшему времени.
Рано утром приехали они на Базар в сопровождении хмурой Моринги и двух слуг. Шитра приказал слугам разгружать телегу, а сам повел Хини в свою торговую палатку, изредка оглядывая ее и прицокивая языком.
Дело в том, что до этого Моринга тщательно выскребла распаренное тело и лицо Хини, избавила от лишних волосков, расчесала ее длинные русые волосы костяным гребнем и одела на нее тонкий полупрозрачный балахон до земли.
Слуги разложили товары по полкам, Хини торговец поставил в центре палатки, откинул входной полог настежь и торговля началась. Поначалу посетителей было немного. Заходили по одному-двое, но чем дальше шло время, тем количество их увеличивалось.
Ближе к обеду люди шли сплошным потоком и в палатке уже было не протолкнуться. Одновременно здесь могли находиться не больше десятка человек, еще пара топтались в проулке, ожидая своей очереди и когда кто-то покинет палатку.
Шитра с двумя слугами бойко занимались торговлей, продавали пушистые шкуры из родных краев Хини. Шкуры волка, рыси, медведя — суровым мужам и воинам, зайца и белки — пожилым женщинам либо усталым мужчинам-скорнякам, которые хотели дальше изготовить из них одежду. Овечью шерсть брали женщины, чтобы набивать ими подушки и одеяла.
Рассчитывались серебряными кругляшами, которые Шитры споро прятал в кожаный мешочек на поясе. Все глазели на Хини, стоящую в центре с опущенной головой. Оценивали, качали головами, вздыхали, женщины презрительно кривились, оглядывая необычную для этих краев внешность девушки — голубые глаза и светло-русые волосы.
Когда народа стало особенно много, то они ходили вокруг Хини практически обтираясь об нее, очень близко. От многих несло неприятно — резкими запахами похожих на сому или луковую похлебку. Пару раз она особенно заинтересовала хорошо одетых пожилых мужей, они осматривали ее, обходя кругом, заглядывали девушке в глаза.
Один положил руку ей на грудь, но Хини яростно зашипела и отшатнулась. Из-за прилавка раздался грозный окрик Моринги и мужчина отошёл, сокрушенно качая головой.
Подписаться на канал здесь