НАЧАЛО ЗДЕСЬ
ИСТОРИЯ 16. 2008 г, Светлана В., г. Москва, ГКБ №8
2000 год. В родильное отделение меня привезли на 31 неделе беременности. Я не знала тогда, что у меня двойня, живот был небольшой, осложнений никаких не было. Стояла на учете в нашей подмосковной больнице, ходила на прием больше просто поболтать с врачом. Это третья беременность была, я особенно то и не волновалась ни о чем.
Живот заболел рано утром, спали все еще. Такая резкая боль, а потом , вроде и ничего, затихло. Но внутри, в сердце, или в голове - не знаю, - как-то так тревожно стало.. Подумала, надо все-таки сходить в больницу. Ну там уже срочно вызвали скорую, скорая повезла в Москву. В приемном отделении попросили подождать. Чувствую себя хорошо, ничего нигде не болит, не тошнит. Сижу, злюсь сама на себя - дома дел столько, а я тут сейчас застряну до самых настоящих родов. Муж на работе, старшие дети хоть и большие, а присмотр нужен, мама моя на хозяйстве одна осталась. Сижу , переживаю, домой хочу. Зашла врач, пригласила в смотровую. Захожу. Села на кушетку с бледно рыжей клеенкой, холодная.. Вдруг резко в глазах все стало фиолетовое. В ушах гул такой пошел - думала, голова разорвется. И резкая-резкая боль. Здесь, прямо на кушетке в приемном отделении и родила своих малышей. Мальчиков. Крошечных. Не дышат. Не помню, как потом врачи их забрали и сколько времени прошло. У меня кровотечение. Наркоз. Еще какие-то процедуры. Открыла глаза уже в палате. Светло так было, чисто.. и даже сначала не могла понять, что уже всё. Нянечка зашла. Спросила , принести ли что-то поесть. А голод был у меня страшный. Но не до того. Спросила: "Детки! Детки мои где?", нянечка в ответ - "Лежи, лежи.. все нормально. В реанимации они, оба, на аппарате. Выкарабкаются."
Выкарабкался один. Каждый день ходила в реанимацию, смотрела на них в этих пластиковых прозрачных кювезах. Сердце сжималось - такие они были маленькие, красные, в тоненьких ручках капельницы. Советовали дать имена и покрестить. Прямо в реанимацию приходил батюшка, я не решилась. Была в такой растерянности, ждала только, что каждый день будет лучше. Врач сказал, что второй мальчик его беспокоит. Легкие так и не расправились полностью, аппарат дышит, но кислорода мало. Нужно дополнительное кислородное питание, но оно пагубно влияет на сетчатку глаза. В общем, наберитесь мужества. Прогноз плохой.
И я набралась. Я как-то так успокоилась. Попросилась посидеть рядом подольше. Разрешили. Их кювезы стояли рядом, можно было между ними сесть и видеть сразу обоих. И тогда сильно была заметна разница в их состоянии - один уже такой розовенький, дышит ровно.. а второй... кожа, как бумажка мятая выглядит.. тоненький такой весь.. и только ушки крошечные такие аккуратные, светленькие.. Второй мальчик умер утром, и я была готова. Я не заплакала сразу, только потом, уже дома, спустя месяца два, я рыдала сама не знаю о чем - о нем, о себе, обо всех нас...
Нас с Илюшкой выписали через два месяца. Он тогда уже набрал вес, два килограмма триста грамм и был вполне себе обычный младенец. Первый раз я это заметила, года ему было месяцев восемь. О сидел в манеже, усыпанный игрушками и шахматами. Очень ему нравилось эти деревянные фигуры рассматривать, лизать и стучать ими. Он протягивал куда-то перед собой фигуры, потом тянул назад.. потом клал перед собой.. Я даже удивилась и порадовалась - спокойный какой он у меня, всегда сам себя занять чем-то может. Потом замечала, что смотрит в какую-то точку, и как сквозь пелену какую-то, а иногда улыбается. Иногда мог вдруг заплакать ни с того ни с сего, вообще без какой-то причины.
Когда я спросила Илюшку - "Зачем ты унес из кухни чашки?" , он мне ответил - "НАМ надо!". Ему было тогда лет шесть, старшие уже особенно с ним не возились, и я удивилась - "Кому, нам?". Он сказал - "Мне и Владику!"... Такого ужаса я не испытывала никогда в жизни! Тогда , в роддоме, когда они родились, я мысленно уже называла их по именам, но ни разу не произнесла вслух. Я так и хотела - Илья и Владислав. Но никогда, ни разу в жизни я никому не озвучила имя погибшего малыша. Я все свои чувства к нему держала внутри, и никого не нагружала своим горем. Считала, если ему не дать имя, то это все быстрее забудется. Пусть его имя буду знать только я, мама. Старалась, чтобы все любовь свою отдали Илюшке, и так быстрее бы справились с печалью. Почему мне стало так страшно тогда, я до сих пор до конца не понимаю.
Когда Илья в прошлом году пошел в школу, первое, что он сказал, когда я пришла забрать его из класса - "Владику не понравилось! Владик будет всегда дома." Много читала потом всяких детских психологов, про вымышленных друзей у детей, и образы, которые они рисуют , чтобы справляться со стрессами.. Наверное, все так. Но я знаю, что у меня есть Илюшка... и есть Владик. Он рядом с братом. Я это вижу, чувствую. Если понаблюдать за Ильей повнимательнее, когда он один, то можно увидеть эти незаметные взгляды, движения, улыбки - как если бы два родных человечка, самые близкие друг другу, живут и растут вместе. И никого они не пустят в свой мир.
КОММЕНТАРИЙ: Наверное, это не имеет значения в этой истории, но Илья еще не крещенный. Светлана считает, что он сам решит, как и во что верить, когда вырастет. Сейчас она слишком боится что-то разрушить. Не зная до конца, - хорошее это или плохое, пусть это незримое останется как можно дольше.
Встречали ли что-то подобное? Попадали в похожую ситуацию? слышали похожие истории? Поделитесь..
СЛЕДУЮЩАЯ ИСТОРИЯ ЗДЕСЬ