В дополнение к предыдущему разделу следует привести сведения, согласно которым южные рубежи русских земель левобережного Поднепровья заселялись плененными во время походов на запад, на Польшу и Минщину, и на юг, в степи. Известны также случаи, когда на русские земли отдельные орды степных кочевников (торков, печенегов) переселялись добровольно после неудачных восстаний против половцев. Имеются сведения о поселениях выходцев из донской Белой Вежи, скорее всего, славянского происхождения. Михаил Грушевский в своем труде «История Украины–Руси» сообщает о расселении между Переяславом и Ворсклой в XI-XII вв. представителей различных племен степного юга, которые причиняли русским князьям немало хлопот: «в 1121 году имеем сообщение, что Мономах «прогнал берендеичей с Руси, а торки и печенеги сами убежали». О поселении под Переяславом племени Черных Клобуков свидетельствует название сел Большие и Малые Крагули. Грушевский также указывает, что «из событий 1150 года узнаем, что где-то на днепровском берегу Переяславщины сидели Турпии, скорее всего, тоже турецкого происхождения, как и Коуи, Берендеи и т.п.». Все эти племена и народы заселяли южные земли Переяславского княжества, практически лишенные коренного славянского населения из-за регулярных набегов половцев.
Однако ни Михаил Грушевский, ни другие историки не упоминают о расселении в этих землях касогов. Видимо, это связано как с относительной малочисленностью наших адыгов-переселенцев, так и с их традиционным образом жизни. Напомню, что у себя на родине они жили небольшими разрозненными поселениями, не создавая городов, т.е. вели достаточно скрытный образ жизни. Отсутствие в летописях сведений о них говорит лишь о том, что они не поступали на княжескую службу и не имели тесных контактов с населением городов и замков Переяславщины. Как свидетельствует сам Михаил Грушевский, «в конце концов, сведения наши о их (земель Переяславщины – В.Б.) колонизации крайне скудны».
Михаил Грушевский поясняет обезлюдивание Переяславщины двумя основными причинами. Во-первых, ослаблением дружинно-княжеской власти, во-вторых, постоянными набегами степных кочевников – сначала половцев, затем татарских орд. В итоге с XII в. Начался процесс оттока основной части населения, особенно городского, в более защищенные русские княжества. «Боярство и городской патрициат, духовенство, ремесленники и творческая интеллигенция путешествуют на запад, в Галицко-волынские земли, и на север, в земли украинские, белорусские, великорусские», – сообщает Михаил Грушевский в «Истории Украины–Руси». Таким образом, в юго-восточных русских землях остаются лишь те, кому некуда уходить или кто способен сам себя защитить от нападений внешних врагов. А отсутствие сведений об этих землях и их населении в период XII-XV вв. объясняется отсутствием государственного управления на этих землях, канцелярий и монастырей, где могли бы накапливаться сведения и в дальнейшем оформляться в письменные документы, потому что ни половцы, ни татары, фактически управлявшие этими землями, не вели никаких записей и не интересовались жизнью местного населения, кроме сбора дани. Как мы увидим чуть ниже, при описании природных богатство Поднепровья, какие-то сведения об этой территории стали появляться лишь в XVI в., когда власть Золотой Орды ослабела и постепенно Поднепровье все дальше на юг стало переходить под влияние Речи Посполитой, с четко организованной королевской властью, строительством городов и замков, овладением землями и налаживанием какой-то жизни на территориях, лишенных населения за прошедшие столетия татарского ига. Только тогда стали появляться сведения о природе и людях, населявших так называемое «дикое поле», в основном от немногочисленных путешественников, а также любознательных и владеющих пером чиновников, инженеров и воинов, служащих королю и отдельным польским вельможам.
В исторической литературе часто встречается утверждение, что касогами на Руси называли черных клобуков. Однако это не соответствует действительности. Черные клобуки – это сборное название степных кочевников (торков и печенегов), переселившихся на русские земли и вступившие с князьями в вассальные отношения. Как написано в Ипатьевсой летописи о событиях 1146 г., «...и ту прислашася к нему (киевскому князю Изяславу – В.Б.) чернии клобуци и все Поросье и рекоша ему: ты наш князь, а Ольгович не хочем; а поеди в борзе, а мы с тобою». Так как касоги не были степными кочевниками, не служили киевскому князю и не занимались скотоводством, они никак не могли быть черными клобуками. Поэтому их следы нужно искать не на Поросье, а гораздо южнее и восточнее – на южных рубежах Переяславщины и за порогами Днепра.
***
Природа русских земель Поднепровья того времени была богата и разнообразна, она позволяла быстро и с избытком восстанавливаться после жестоких набегов степных кочевников и княжеских междоусобиц, несмотря на людские потери и несовершенное с/х производство собирать богатый урожай, заниматься охотой и рыболовством, пчеловодством и другими промыслами, основанными на использовании природных ресурсов территории. Известный путешественник и писатель середины XVI в. Михаил Литвин в своих мемуарах «Описание Тартарии» («Tartariae descriptio») так описывает природу русских земель: «Зверя в лесах и полях такая сила, что зубров, диких коней и оленей бьют только ради шкур, а из мяса берут только самые толстые части вдоль позвоночника (карбонат – В.Б.), остальное выбрасывают — так его много. Самок оленя и диких кабанов совсем не употребляют. Диких коз (косуль – В.Б.) такая масса прибегает зимою со степи в леса, а летом – в степи, что селянин бьет их тысячами. На реках очень много бобровых гнезд (хаток – В.Б.). Птиц такая сила пречудесная, что весенней порой парни набирают полные лодки яиц утиных, диких гусей, журавлей, лебедей, а позже набирают полные хижины молодых птиц. Орлят берут в клетки ради их перьев, которые приспосабливают к стрелам... Собак кормят мясом звериным и рыбой. Реки там наполняются рыбой, когда неслыханные массы осетров и другой большой рыбы идут с моря на сладкую (пресную – В.Б.)воду. Поэтому некоторые реки называют золотыми, особенно Припять... Сам бы я не поверил, если бы не видел часто, как там черпали непрерывно рыбу и нагружали иногда за один день тысячу возов приезжим купцам».
О чудесах плодородия русской земли, богатстве ее растительности и животного мира рассказывают также и другие европейские писатели второй половины XVI – начала XVII вв. «Чудеса рассказывают о чрезвычайной отдаче почвы, — так, что обработанная минимально, она дает неимоверные урожаи, возвращая посев в стократном размере», писал польский писатель итальянского происхождения Александр Гуагнини в своем «Описании Европейской Сарматии» («Sarmatiae Europeae description»). Французский инженер-фортификатор, находившийся на службе польского короля, Гийом Левасёр де Боплан в своем «Описании Украины» писал: «Трава на пастбищах такая высокая, что волов едва видно в ней, когда пасутся: иногда даже и рогов из трави не видно. Почва такая плодородная и тяжелая, что надо запрягать по несколько пар волов. Пчелы так много, что она делает соты не только в дуплах, но и по ямам... На расстоянии одного лье ниже находится устье Псёла, реки очень рыбной, еще ниже, на русской стороне, есть маленькая впадающая в Борисфен речка, называемая Омельник и чрезвычайно изобилующая раками. Несколько ниже, по той же стороне, виднеется другая маленькая речка, называемая Другой Омельник, которая, как и первая, также вся переполнена раками. Напротив нее — Ворскла, довольно большая и очень рыбная речка, которая течет в Днепр, подобно речки Орель на этой же стороне, еще более рыбной, чем предыдущая. Именно в устье этой реки я видел, как одной сетью вытянули за раз свыше двух тысяч рыб, из которых самая мелкая имела фут в длину... На противоположной, принадлежащей Руси стороне, имеется несколько озер, настолько переполненных рыбой, что бесчисленное множество ее, стесненное в стоячей воде, гибнет и так сильно разлагается, что даже вода становится зловонной. Эти места называют Самоткань... Выше этих мест виднеется небольшая речка, называемая Демокант, изобилующая раками, которые достигают более девяти дюймов в длину; в ней собирают также водяные орехи, похожие на металлические колючки; вареные, они очень приятны на вкус».
Таким образом, на территории Левобережья Днепра, обезлюдненной столетиями татарских набегов, пышно расцвела природа, богатства которой практически никем из людей, кроме немногочисленных поселенцев, не использовались. С точки зрения современников эти земли представлялись пустыней, откуда исходила не только угроза постоянных нападений степных кочевников, но и возможность получения дополнительных доходов польскими и украинскими дворянами за счет использования неисчерпаемых природных богатств. Знатные роды, имевшие латифундии на Правобережье Днепра в границах Речи Посполитой, начали бороться за земельные владения (уходы) на левом берегу Днепра. При этом, как в период освоения североамериканского континента на «Диком Западе», побеждал сильнейший. Если не получалось удержать уходы по закону, то их удерживали или отбирали у слабейшего силой.
К концу XVI в. наибольшие владения в Заднепровье имел польский князь русского происхождения Иеремия (Ярема) Вишневецкий, а в первой половине XVII в., как пишет Михаил Грушевский, поречье Псла стало королевской собственностью, которая позже стала называться Гадячским староством. Эти земли также перешли под управление князя Вишневецкого.
Высокая доходность уходнического промысла привлекала на украинский «дикий Восток» множество людей не только из местного населения, но и из дальних земель. Как писал Михаил Грушевский, «не только из восточно-украинских городов, но и из дальних польских и волынских окраин каждую весну сотни людей смелых и предприимчивых расходились по степным уходам, и до глубокой осени пребывали здесь».
Таким образом, уходничество стало в XVI в. весьма распространенным и широкомасштабным социально-экономическим явлением, способствовавшим постепенному наполнению ранее обезлюдненных земель сначала временным, а потом и постоянным населением. Основным видом уходничества являлся лов рыбы и других водных биоресурсов, в первую очередь – добыча бобров. Михаил Грушевский в «Истории Украины–Руси» приводит опись уходов Черкасского замка, как крайнего пограничного оплота «цивилизованных» земель, южнее и восточнее которых «дикое поле» было поделено на следующие уходы:
«уход и состояние Дубослей, с озерами уступними и затонами, полными рыбы и бобров, такой же уход и состояние Еланский — оба старостинские, устье Сулы и Пивский уход — собственность Пустынского монастыря, уход Воловский, Кременчук, Лесок, устье Тясмина и все уходы по Тясмину — черкасские мещанские (с выемкой ухода Радивоневского князей Глинских и Бузуковского ухода монастыря Печерского), уход Псиольский, Ревуче, Кишенка (в устье Ворсклы), Волчий остров, Орель со своими уходами, Романовский уход — так же, Протолч (этот старостинский), уход Кошоум, Белоозеро, Отмут — черкасские, устье Самары Печерского монастыря, а дальше аж до верхушки ее — черкасские; уходы на порогах, старостинські: Волницький, Ненасытецкий, далее: Плетеница, Томаковка, Базавлук, Носовский, Аргачинский, Таванский — на известной крымско-днепровской дороге».
Как мы видим из описания уходов, вся территория южного Поднепровья ниже Черкасс была поделена на уходы вплоть до днепровских порогов. Ниже порогов до самого Черного моря простирались никем не занятые земли, которые служили летними пастбищами татар и путями набегов татарских орд на земли Речи Посполитой и московского царя. Естественно, что следы наших переселенцев-адыгов следует с XVI в. искать именно здесь, за днепровскими порогами. Как мы далее увидим, именно поэтому возникло само название новой этнической общности на берегах Днепра – запорожские черкасы.
Вторым по значимости и доходности уходническим промыслом было пчеловодство. Скорее всего, специально ульи не строились, а заготовка меда осуществлялась путем бортничества, а позже – содержанием пчелиных семей в колодах. При этом этот промысел был достаточно оседлым, ближе к населенным местам. Самые дальние пасеки упоминаются на Тясмине и Ворскле.
Третим по значимости промыслом была охота (звериные ловы). Как писал Михаил Грушевский, «ловы звериные упоминаются под Черкассами за Днепром: здесь староста имел свои ловы по первой пороше, и в то время нельзя было людям здесь ловить; в других местах была, очевидно, полная свобода, и эти ловы, бесспорно, практиковались широко».
Еще одним специфическим промыслом уходников постепенно стали нападения на татар и их поселения, разграбление их имущества и взятие в плен татарского населения. Михаил Грушевский в «Истории Украины–Руси» приводит слова Бернарда Претвича, служившего в начале XVII в. ротмистром поточной обороны Польского королевства: «И наконец — засады и нападения на татарские становища — разного рода добыча: от „избиения татарских пастухов”, отбирания овец и лошадей из татарских стад до засад и схваток с татарскими ватагами, а при возможности – избиение и захват в плен татар».
Уходники, ввиду значительных внешних угроз, редко забирались далеко в «дикое поле» небольшими группами и, тем более, поодиночке. В основном ими формировались большие отряды (ватаги), во главе которых стояли выборные атаманы. Для защиты от нападений стоянки ватаг обустраивались различного рода укреплениями, засеками или сечами, т.е. укреплениями из частокола заостренных сверху бревен. Самым известным таким укреплением в истории Украины является Запорожская Сечь, которых на самом деле было несколько. Они создавались последовательно, по мере уничтожения предыдущей, в различных укромных местах ниже днепровских порогов. Самой известной и наиболее долго просуществовавшей Запорожской Сечью была та, что располагалась на острове Хортица.
Было бы странно не обратить внимание на то поразительное сходство в обустройстве подобных украинских сечей с военными (охотничьими) лагерями адыгов, которые подробно описал польский путешественник Ян Потоцкий в ходе своих поездок на Кавказ. Но об этом мы обязательно расскажем чуть позже.
Как отмечал Михаил Грушевский, «это была неустанная мелкая партизанская пограничная война, которой срывала украинская людность свое сердце на Татарах за вечный страх и опасность, в которой держали они Украину, за их вечные опустошения и грабежи. Это избиение татар, как я сказал, становилось спортом и — заодно неким источником дохода для сей передовой стражи украинской колонизации».
Эта партизанская война не могла быть без участия наших переселенцев-адыгов, т.к. во всех записках путешественников того времени, знакомых с бытом и обычаями адыгов, отмечалось особое отношение этих отважных воинов к татарам. Именно татары в полной мере ощущали на себе ненависть и воинственность адыгских воинов, которых они звали черкесами – «перерезающими путь», т.е. разбойниками, убийцами. Как раз поэтому весьма сомнительными являются измышления Карамзина и других историков, рассказывающих о том, что татарский баскак Ахмат зачем-то переселил пятигорских черкесов, ненавидящих татар, в подвластные ему курские земли.
В XV и особенно в XVI-XVII вв. сила татарского ига существенно ослабела и Великая степь уже не была непреодолимым барьером между Русью и Причерноморьем. На этом пространстве кочевала Нагайская орда, распыленная по всему пространству от Дона до Волги. Учитывая то несомненное сходство в обычаях, культуре и даже во внешнем облике адыгов, живущих на берегах Кубани и Причерноморья с запорожскими черкасами (казаками), вполне можно предположить постепенное налаживание связей между двумя ранее изолированными группами соплеменников: наших адыгов-переселенцев, заброшенных в свое время в Черниговское княжество и мигрировавших оттуда на Псёл, и коренных адыгов, живущих и поныне на территории современной Республики Адыгея. Множество фактов, подтверждающих это удивительное сходство, не может быть простым совпадением. Единственным логичным объяснением сходства культуры, обычаев, образа жизни и внешнего облика даже в мельчайших деталях является лишь признание (по совокупности прямых и косвенных улик) факта существования единого народа адыгов, этногенез части которого, длительное время просуществовавшей изолированно, пошел по другому пути и в силу исторических реалий слился с этногенезом украинской нации.
Предыдущий раздел читайте по ссылке: https://zen.yandex.ru/media/id/6106dcf0cd47fe1d5113beb2/rycari-svobody-kak-drevnie-adygi-stali-zaporojskimi-kazakami-razdel-2-adygskie-toponimy-na-karte-drevnei-rusi-61102ac36a385b5542bddc26