***
Алексей Германович затащил тяжеленный оружейный сейф с двумя охотничьими ружьями в будущий кабинет, и аккуратно положил его на ковёр. В коридоре послышались торопливые шаги и детские голоса.
— Паап! Паа-ап!
— Ну чего вам, оболтусы? — отец устало присел на стальной ящик.
— Пап, там на чердаке… — начала Юлька
— На каком чердаке? — удивился было отец, но тут же сообразил, что, судя по конструкции крыши, чердак непременно должен быть. — Вы, значит, уже и до чердака добрались?
— Слушай, пап, — начал объяснять Вовка, — Юлька на втором этаже в кладовке люк чердачный нашла. Лестницу сначала заело, но мы её всё-таки разложили и залезли наверх. Там места много, но хламом всё завалено, и старинные вещи есть.
— Так, так… А чего вы полезли туда? Навернулись бы ещё с этой лестницы.
— А ты сказал — исследовать! Вот я и исследовала. То есть, мы исследовали — поправилась сестра, поймав суровый взгляд брата, — Там часы, глобус какой-то странный, и книженция старинная. А если мы это нашли, то оно теперь наше, и можно с ним что хочешь делать? Да?
— Ну, давайте посмотрим сперва, — благоразумно ответил Алексей Германович. — Там как, светло, а то, может, фонарик взять?
— Нормально! — заверил Вовка
Лестница на чердак показалась Алексею Германовичу хлипкой и ненадёжной, но благополучно выдержала его вес, и уже через минуту он с интересом изучал находки. Вовка с Юлькой вертелись неподалёку, осыпая отца вопросами — главным образом их интересовала предполагаемая ценность находок.
— Да не знаю я, сколько это всё может стоить, чего привязались? — отмахнулся Алексей Германович. — И примерно не знаю. Я бы за этот глобус Украины гроша ломаного не дал.
— А почему Украины? — Юлька застыла и захлопала глазами.
— Это тебе брат объяснит, он должен знать. А я пока позвоню кое-куда — пробурчал Алексей Германович, достал телефон, и открыл поисковик.
Минуту спустя он удовлетворённо крякнул и набрал номер.
— Здравствуйте, я насчёт оценки… Да... Часы, типа ходиков, глобус деревянный, и книга с серебряной застёжкой... Часы-то? Не знаю, не заводил… Попробую, хорошо… Адрес? Верхнеозёрная 14... Завтра? Хорошо, спасибо, до завтра.
— Всё, троглодиты, завтра узнаем, что почём, — сказал Алексей, разведя руки в стороны и шутливо подгоняя детей к лестнице.
***
— Нафанаил! Ахой! Мистер Карпентер! — скрипучий голос Эгберта Ван Лейвордена, гремлина, обитающего в старинных часах, не нарушил тишины вновь опустевшего чердака.
— Вы, герр Ван Лейворден, совершенно напрасно сотрясаете эфир! — дух глобуса Нафанаил Карпентер был, как всегда, погружён в раздумья, и отозвался не сразу.
— Отчего же напрасно? Ведь нас снова нашли! Эх, я уже и не надеялся. А вы видели, какие часы на руке у старшего? Весьма занятная, я вам скажу, вещица! Миниатюрная, и механизм простой, но идут очень точно. А вместо маятника — кристалл кварца. Дрожит так быстро, что и не уследишь. Секунды не прошло, а я уже больше десяти тысяч колебаний насчитал, и, представьте себе, сбился!
— Вот чему я всегда завидовал, дорогой Эгберт, так это вашему детскому любопытству и способности радоваться мелочам. Да, должен признать, люди неплохо продвинулись в изучении свойств материи, и делают довольно интересные безделушки. Взять хотя бы эту штуку, которая отвечает на вопросы и позволяет общаться на расстоянии... Поразительно, но ведь как всё усложнено! Любое волшебное зеркало, при куда более простой сущности, способно на это же, и многое другое. И оно, заметьте, полностью самодостаточно, и работает без всей этой вспомогательной машинерии.
— Не могу с вами не согласиться. А младшие, слышали, о чём в первую очередь заговорили?
— Да, да, Эгберт, о выгоде. Вот поэтому и не делают люди больше ни волшебных зеркал, ни ковров самолётов с шапками невидимками. Слишком заняты деланием денег.
Неслышный разговор двух духов продлился ещё некоторое время, но вскоре им наскучило перемывать людям косточки, и они снова замолчали.
***
— Пап, ты только не забудь, что без нас ничего этого не было бы, так что выручку пополам! — продолжил торги Вовка, дождавшись, когда отец спустится с чердака.
— Ну, пополам, — это ты, Владимир Алексеич, загнул, но на четверть, как нашедшие клад, можете рассчитывать.
— А что они там про часы спрашивали?
— Ах, да, часы… Тащите-ка их вниз, повесьте да попробуйте запустить. С гирьками разберётесь?
— Угу.
— Да и глобус с книгой тоже давайте ко мне в кабинет. И от пыли протрите всё.
— Хорошо, пап, только это уже на половину выручки тянет. Таскать, вытирать…
— Не больше трети, и точка. И да, ещё вот что! — добавил отец.
Дети застыли, ожидая продолжения.
— Вы это… Давайте потихоньку всё проверните, чтобы мать не видела. Ладно?
— Конечно, пап! — хором ответили дети.
А Вовка солидно добавил:
— Мы что, маленькие, не понимаем? Зачем нам лишние вопросы?
— Ну, вот и хорошо, — пробурчал отец себе под нос и вернулся к своим упражнениям с тяжёлым сейфом.
Через несколько минут чердачные находки стараниями двух юных носильщиков были тайком от мамы переправлены в отцовский кабинет. Юлька занялась пылью, а Вовка нашёл на стене подходящий гвоздик, на котором раньше, видимо, висела какая-то картина, повесил на него часы-ходики. Заправил цепочки в механизм, подвесил гирьки, и часы послушно затикали!
— Работают! — удовлетворённо резюмировал Вовка.
Когда мама позвала всех обедать, борьба с пылью была уже закончена. Глобус и книга сияли чистотой на письменном столе, а часы — на стене. Дети покинули кабинет, дверь за ними захлопнулась.
***
— Герр Ван Лейворден, как вам удаётся столько лет поддерживать эти часы в рабочем состоянии без должного ухода со стороны людей? Эти несмазанные шестерни, должно быть, причиняют адскую боль. Мои соболезнования… Вы должны были предусмотреть это, когда заключали контракт с герром Бехером.
— Не волнуйтесь, мистер Карпентер, всё не так плохо, как может показаться со стороны. К тому же, мы прекрасно знаем, что и в вашей части контракта есть непредусмотренные моменты.
— К сожалению, это так… Но вы же помните, что герр Бехер, кроме всего прочего, не гнушался и такими методами, к которым никогда бы не прибег настоящий английский джентльмен. Если подумать, то выбор у нас с вами был небольшой. Беру свои слова обратно, и прошу прощения.
— Забудьте, Нафанаил, я уже давно не обижаюсь на ваше брюзжание. Но, как бы там ни было, от пыли нас с вами протёрли, а значит, видимо, и вам скоро придётся поработать.
— Что правда, то правда, Эгберт. По крайней мере, на этом глобусе не так уж много движущихся частей… Да и триста сорок три часа — не такой уж большой остаток. Будем надеяться, что эти смертные истратят их достаточно быстро.
***