Из тетради моей мамы, Нины Петровны. Свои истории она обычно записывает, а я редактирую написанное ею. В этом очерке я постаралась сохранить творческую индивидуальность рассказчицы, стиль её повествования.
Удивительно устроено человеческое сознание: чем дольше живёшь, тем ярче рисуются перед глазами картины прошлого, вспоминается детство, юность. Как живые, чётко предстают перед глазами лица давно ушедших близких и едва знакомых людей.
И вот сегодня, в день Великого праздника Рождества Христова, освободившись от повседневных домашних хлопот, решила записать кое-что из своих воспоминаний в память и назидание потомкам, чтобы не стали они «иванами, не помнящими родства», ибо нельзя жить в настоящем и понять будущее, не зная своих корней, своей истории.
Родилась я в обыкновенной крестьянской семье в 1933 году. Семья наша состояла из 7 человек: дедушка Алексей, бабушка Олимпиада, дядя с тётей, мои родители и я. Все жили в одном большом по тем временам кирпичном доме, доставшемся от предков. По рассказам, отцов прадед Фрол был человеком довольно состоятельным и своим четверым сыновьям построил четыре одинаковых дома. Они и сейчас стоят, пережив столетия.
Жили мы неплохо: дед и оба его сына были людьми мастеровыми, плотничали, столярничали, получали много заказов от односельчан, поэтому в доме всегда был достаток. Вокруг дома была большая плетнёвая изгородь, а в этой изгороди сажали арбузы. Теперь я удивляюсь, почему они рождались такими крупными, как сейчас привозят из Волгограда или Астрахани? То ли тогда земля была плодородней, то ли климат был другой, а может, потому, что у деда была пасека, и пчёлки помогали в опыливании? Посреди изгороди был колодец, и, конечно, все растения поливались.
В доме у нас были деревянные полы и потолки, гладко выструганные, но некрашеные и небелёные. Окна тоже не красили, и, конечно, не было никаких штор. Зато на подоконниках всегда красовались цветы: бальзамины, герань и другие. Перед большими праздниками потолки, полы и подоконники чисто скоблили ножом и мыли. После этого открывали окна. А какой замечательный был запах сырой древесины, просто чудо! Я садилась на подоконник и, свесив ноги, любовалась работой пчёлок, огромными арбузами и дышала свежим воздухом, которого сейчас у нас нет.
После обеда обычно на стол ставили огромный медный самовар и пили чай с вишнёвым вареньем, которое бабушка варила на улице на костре, варила долго, пока ягодки не сморщивались, а ядрышки начинали пахнуть жареным. И каким же вкусным казалось тогда это варенье! Потом бабушка разливала его в глиняные горшочки, завязывала холщёвыми тряпочками и хранила в погребе, а к чаю наливала в такую же глиняную мисочку и подавала на стол. На один стакан чаю клала одну чайную ложечку варенья. Даже мне, ребёнку, и то больше не полагалось. А так хотелось хоть ещё ложечку!
Сколько помню, в доме у нас почему-то всегда было много гостей, бабушка была доброй, гостеприимной женщиной, и всегда у нас были чужие люди. Иногда мне это надоедало, и мама меня уводила к своим родителям, к дедушке Матвею и бабушке Матрёне.
Они жили бедно. Избушка была очень маленькая, пол земляной. В избе стояли кровать и стол, да русская печь и полати. Но мне у них очень нравилось. У бабушки с дедушкой было ещё трое детей, почти моих сверстников: Полина, Нина и Василий, и мне с ними было очень весело. А ещё у бабушки был жив её отец, дед Игнат, 99 лет. Помню, когда его спрашивали, сколько ему лет, дед отвечал: «Рублик без копеечки». Был он ростом маленький, худенький, но очень строгий. И чуть мы, бывало, разбалуемся, он бил нас хворостиной, и мы мигом оказывались на печке и замолкали. А вот когда наступала ночь, для меня начиналась настоящая пытка: у них было столько клопов, и они нападали на меня свеженькую. Я всю ночь не смыкала глаз, только почёсывалась. А ещё на печке, за заслонкой, жили сверчки, которых я очень боялась. Они стрекотали всю ночь и не давали заснуть. Однажды я не выдержала и заревела, и дедушка на плечах ночью в пургу, по сугробам понёс меня домой. Но проходило несколько дней, и я опять отправлялась к любимым дедушке и бабушке.
(Продолжение следует).