мемуары ангела
Огонь, бушующий в душе не утих, не погас под коркой, которой я закрыла непокорную. Он клокотал и бушевал, стремясь вырваться наружу, опаляя все внутренности и сжигая меня заживо. Ты сидел рядом и не подозревал, что я сейчас переживаю, чего стоит мне сохранить на лице улыбку - безмятежную и отстраненную. И только глаза выдавали то, что творилось внутри меня. На мгновение ты поймал мой взгляд и отшатнулся. Отшатнулся, опаленный стихией, которая никак не могла смириться с тем, что я потеряла. Тело требовало полетов, душа стремилась прочь отсюда. Но крылья, мои многострадальные крылья не слушались ни того ни другого. Они печально вздрагивали от твоих неловких прикосновений, которыми ты пытался просить прощения. Но ты опоздал. Опоздал окончательно и бесповоротно. Теперь мне не нужны были ни твои извинения, ни твоя гордыня, ни даже твоя любовь. Годы, проведенные мной в клетке, созданной тобой для меня лично, лишили меня милосердия и сострадания. И та часть души, которая отвечает за них, давно выгорела, остывшим пеплом припорошив не затягивающуюся рану сожаления.
Поэтому, брезгливо отстранившись, едва коснувшись тебя вздохом и ветром от движения, я ушла. Не оборачиваясь, не плача, почти ни о чем не сожалея. Только вот огонь...Я ушла, сгорая заживо и твердо ступая.
Мне потребовалось время, чтобы залечить раны телесные, успокоить раны душевные... Но я так и не смогла унять огонь, бушующий в непокорном сердце.
Да, я снова летаю. Но это уже не твоя заслуга. И даже не заслуга того, кто показал мне путь на свободу. Показал и исчез. Я ничего не забыла, я ничего не простила. Просто крылья потеряли белизну и небо мне доступно только ночное. Но так, наверное, лучше. Из беспомощной жертвы я сама стала охотником. А ночь - идеальное время для охоты.
Только почему-то иногда, когда луна полная, а небо чистое я подлетаю к крыше моего спасителя и заглядываю в окно. И по-прежнему щемит сердце и лучик надежды пробивается сквозь маску и броню, которые я сама на себя надела.
Странное это чувство, когда под панцирем цинизма, равнодушия и боли чешется душа. Иногда слегка, только напоминая о своем существовании, иногда так, что, казалось бы, взяла бы нож и вырезала этот кровоточащий комок. Но не придумано еще тех ножей, которыми можно выскрести сгусток, сочащийся надеждой и сомнениями. Вот и зудит, ноет, просит чего-то еще живая, не желающая очерняться и ожесточаться субстанция.
И эти ночи... Черные, звездные небеса, сияние полной луны, чужая крыша...А напротив, как маячок, как огонек свечи в непроглядной тьме, окно. И даже пусть миллион окон горит, но вижу-то я только одно. Только оно манит и зовет. И тем сильнее манит, что понимаю - запретно. Понимаю разумом, который поставила слугой, вместо того, чтобы следовать порывам сердца, которое - вот неразумное - может завести снова в пучину отчаяния, боли и в ловушку.
И эта ночь ничем не отличалась от предыдущих. Может, только луна чуть ярче, может, звезды чуть ближе, да тоска, зверем гложущая сердце, чуть сильнее. И даже очередная жертва моей ночной охоты не смогла тогда развеять этого странного чувства, не уняла боли, не погасила свет, который вопреки всему продолжал искать брешь в броне, которую я натянула на лицо и на душу. И окно... И он, сидящий со спутницей на кухне... Такое мирное и теплое зрелище. Такое же теплое, как коньяк, который согревал изнутри, не помогая забыться и приглушить страдания. Да, ангелы тоже пьют коньяк и курят крепкие сигареты. И совершают безрассудства.
И крылья мои сами, с тихим шелестом расправились и поднесли меня к светящемуся прямоугольнику, за которым была чужая жизнь. И ладонь сама прислонилась к холодному стеклу. И никто - ни я, ни он, не ожидали того, что и с другой стороны, со стороны тепла и радости, тоже протянется ладонь и я словно бы воочию ощущу снова теплое и нежное прикосновение, как тогда, когда мой спаситель пожалел меня впервые...
Мгновение или вечность мы стояли вот так - ладонь в ладонь, разделенные всего лишь тонкой гранью стекла, а может, километрами мироздания... Но моя боль и недоверие не дремали. И, ведомая ими, я отпрянула, мазнув кончиками крыльев по хрупкой прозрачной поверхности и улетела в ночь, чтобы слиться со звездным небом, чтобы снова залатать кольчугу, которая почему-то дала трещины...