Почему же неразвитые рынки рабочей силы столь сильно ограничивают свободу? По двум взаимосвязанным причинам. Во-первых, в рыночных системах на карту поставлены средства к существованию. Во-вторых, сотни миллионов людей в поисках средств к существованию не могут предложить ничего другого, кроме своего труда; эта очевидная истина долгое время замалчивалась. Безземельным неимущим работникам для защиты своих свобод на рынке остается полагаться только на свой труд. В таком же положении находятся миллионы промышленных рабочих. В такой богатой стране, как США, в начале 1960-х годов лишь около 3 процентов семей имели активы в 50 000 долларов, а активы 75 процентов семей составляли менее 5 000 долларов14.
Маркс понимал ошеломляющее значение этого простого факта; представителей классической либеральной мысли этот факт смущал. Приносящая доход собственность является оплотом свободы только для тех, у кого она есть!* Те, у кого собственности нет, уязвимы для принуждения в условиях дефицита рабочих мест и нестабильности рынка труда. С этой точки зрения пособия по безработице и другие программы социального обеспечения необходимы для поддержания свободы в рыночных обществах.
Высокая стоимость контроля
Любая попытка контроля над кем-либо в системе обмена стоит дорого, потому что желаемую реакцию вызывает лишь предложение чего-либо ценного. Осуществление контроля требует усилий на любом посту, в отличие от авторитарных систем, где предельные издержки осуществления контроля зачастую являются нулевыми. В некоторых авторитарных системах власть можно сохранить, лишь постоянно ее реализуя, в противном случае издержки слишком высоки.
Власть как крайность
Еще одним взглядом на свободу в рыночных системах является гипотеза о стране без денег и рынков. Подумайте о том, например, как решить некоторые характерные проблемы при распределении жилья среди населения в рамках такой системы. Как решать, кому что давать? Наделять ли каждого индивидуума, независимо от возраста, комнатой или неким стандартным метражом? Или распределение должно зависеть от возраста и семейного состояния? Выделять ли человеку жилье рядом с местом его работы или по соседству с его друзьями и родственниками, внутри смешанной или внутри стратифицированной социально-экономической группы? Или, предположим, кто-то хочет совершить поездку. Кто должен иметь право на проезд? На каких основаниях? Как часто? На самолете или на автобусе? Представьте, что кто-то хочет напечатать книгу или брошюру. Кому следует давать разрешение на пользование услугами редакторов, наборщиков, агентов по распространению и транспортных служб? Кому можно позволить стать артистом, музыкантом, священником, профсоюзным организатором или партийным функционером?
Все эти решения, которые рынок оставляет на усмотрение индивидуумов, теперь должны приниматься правительством. Любая деятельность с привлечением дорогостоящего оборудования, других ресурсов или помощи других людей, помимо любезности членов семьи и друзей, требует разрешения правительственного чиновника. Называйте нас свободными или нет, но отсутствие денег и рынков изменяет наш образ жизни. Сейчас мы привыкли добиваться результата ежедневно принимаемых решений путем обмена, а в иных условиях мы вынуждены будем просить официального разрешения бюрократов на каждый свой шаг.
* * *
Это весьма схематичное изложение темы обмена и рынков и их функционирования в обществе представляет собой начальный раздел анализа рыночно ориентированных обществ.
Символом власти является слово, а не винтовка. Государственным деятелям часто приходится много читать, писать, слушать и выступать. Людям, находящимся у власти, поступает огромное количество корреспонденции, призванной их в чем-либо убедить. В письмах могут быть факты, аналитические материалы, мольбы, увещевания, ложь — и ответы на такие письма соответствуют их содержанию. Иногда власть предержащие остро нуждаются в информации. Например, чиновник, который получает должность в сфере кредитно-денежной политики, попадает в зависимость от людей, которые могут объяснить ему сложности, возникающие при кредитовании и распределении денежных потоков. Когда между различными органами власти идут длительные переговоры, взаимное приспособление становится возможным благодаря убеждению. Факты, анализ, идеи и неправильная информация оказывают свое воздействие даже тогда, когда такой эффект является ненамеренным, просто потому, что все мы постоянно реагируем на изменения в окружающем мире.
Человек — «животное понимающее», а культура — это система накопленных знаний, и поэтому убеждение касается не только властных систем, но и каждого аспекта поведения человека. Одни ученые описывали политическую систему как кибернетическую систему коммуникации и обратной связи1, другие пытались охарактеризовать все человеческое взаимодействие как коммуникацию или убеждение в широком смысле этого слова2. И тем не менее в качестве метода социального контроля убеждение не играет столь же определяющей роли в какой-либо сложной системе, какую обмен играет в рыночной системе или власть — в государственном управлении.
Ниже мы обсудим роль убеждения в деятельности демократического правительства. Некоторые исследователи демократии (среди них лорд Брайс) определяли демократию как «управление путем дискуссии». Позже мы также рассмотрим вопрос о важной роли убеждения в форме коммерческой рекламы в рыночных системах.
Однако реклама — лишь первая из двух всеобъемлющих программ убеждения, не существовавших до XX века. Обе они функционируют непрерывно, имеют широкий круг целей, характеризуются привлечением огромных ресурсов. Второй такой программой является массированная, управляемая из единого центра, всепроникающая политическая индоктринация — идеологическая обработка. Убеждение второго вида — это главный инструмент тоталитаризма, или — чтобы избежать противоречий, возникших вокруг этого термина, — назовем их системами, для которых характерны чрезвычайные меры, предпринимаемые элитами для утверждения власти столь широкой, глубокой и неограниченной, что для этого подавляется влияние церкви, профсоюзов, общественных объединений, школы и даже семьи3. В подобном виде убеждение становится определяющим элементом всей системы.
Почти 150 лет назад Токвиль предсказал появление такой системы. Это была не случайная догадка, а результат изучения социальных механизмов, действовавших тогда в демократическом обществе. Факт такого прогноза заставляет предположить, что нацизм в Германии и фашизм в Италии — это вовсе не единичные случаи, которые вряд ли повторятся, а варианты предсказуемого развития событий, еще одним из которых является коммунизм. Наряду с коммунистическими государствами фашистские системы могут оказаться предвестниками монолитных авторитарных систем, которые распространятся по всему земному шару. «Огромная охранительная власть простирает длань надо всем обществом». Она «подавляет, обессиливает, гасит, оглупляет народ»4.
Нацизм в Германии и фашизм в Италии использовали все насильственные формы власти вплоть до террора против различных этнических и политических меньшинств. Но их контроль над широкими массами лучше охарактеризовать словами Токвиля как «дотошный, регулярный, отеческий и мягкий». В рамках данного типа контроля индоктринация применялась для овладения умами людей, чтобы они «добровольно» делали то, к чему их в противном случае пришлось бы принуждать более жесткими методами контроля. Нацизм стремился подавить все альтернативные источники убеждения, а затем через радиопередачи и массовые помпезные зрелища занялся формированием умов своих подданных. Руководство Германии, вероятно, добилось более широкого охвата населения политическими радиопередачами, чем любая другая страна в тот период. В первый год своего пребывания на посту рейхсканцлера Гитлер лично выступил по радио пятьдесят раз5. Все эти мелкие факты, возможно, явились началом новой эры.
Фашизм — это форма авторитарного контроля, приспособленная к эпохе демократии. Там, где граждане образованны, информированы и достаточно честолюбивы, чтобы требовать демократии, — как обстояло дело в Германии и Италии, — авторитарному правительству необходимо убедить их в том, что они не хотят демократии6. Прежний метод — отказ в удовлетворении политических требований — потерял действенность. Фашизм — не просто альтернатива демократии, он дитя демократии. Если бы не появились демократические требования и возможности, фашизм никогда бы не родился. Основная мысль направленной против демократии фашистской идеологической обработки проста: подчинение единоличной власти и особенно подчинение одной воле — фюрера7. Девиз итальянского фашистского государства гласил: «Все для государства, ничего против государства, никого вне государства».