Из донесений М. Я. фон Фока (здесь: глава тайной полиции) графу Бенкендорфу, 18-го июля 1826 г.
Продолжаю сообщать вашему превосходительству все, что до меня доходит, предоставляя полную свободу моим мыслям. Г. Брокгаузен (?) передал мне следующие замечания: 14-е число этого месяца (13 июля 1826 г. в Петропавловской крепости были казнены: Кондратий Рылеев, Павел Пестель, Петр Каховский, Михаил Бестужёв-Рюмин и Сергей Муравьев-Апостол) называют днем примирения; манифест от 13-го числа - весами, на которых правительство, взвесив все обстоятельства "за и против", указало каждому надлежащее место и возвело в принцип, что никто не может быть преследуем "безнаказанно", и что все должны содействовать "сооружению здания общественного благоденствия".
Итак, присовокупляет наблюдатель, заря нового царствования подает надежду, что правительство доставит подданным возможность пользоваться и правосудием, и терпимостью мнений, всегда соединенными с началами хорошего законодательства.
Для общественного блага необходимо, чтобы "каждый член великой семьи-государства", отдавал справедливость той заботливости, какую правительство выказывает с каждым днем.
Вот несколько слов о настроении умов, почерпнутые из того же источника: Самые тяжеловесные и неповоротливые серьезно обсуждают событие, только что разыгравшееся у них на глазах (казнь декабристов проходила при огромном стечении народа); они сознают необходимость выйти из летаргии.
Самые влиятельные классы общества понимают свою ошибку и начинают признавать потребность расстаться с принципом равнодушия и выжидания.
Низшие классы, на которые должно смотреть, как на орудия и машины, находятся в ожидании улучшения их положения и ничего более не желают, как возможности безмятежно наслаждаться благами предоставленного им политического существования.
Купечество с удовольствием смотрит на систему правительства и его направление, и готовится к развитию промышленности; а меры, принимаемые для поощрения внутренней торговли, подают самые основательные надежды, так что предполагают, и совершенно верно, что новый порядок вещей много будет способствовать повышению национального кредита в торговых сношениях России с иностранными государствами.
Последним манифестом (от 13 июля 1826 г.) каждому дозволяется излагать свои желания о проектах улучшения, обращаясь по этому предмету к кому следует. При этом возникает вопрос: какая власть будет служить органом для передачи этих проектов правительству, и в какой мере дозволена будет свобода слова тем, кто пожелает выступить на сцену, с условием не быть компрометированным и не подвергнуться мщению того или другого влиятельного лица, которому могут не понравиться направленные против него заявления?
Коллежский советник Бландов (Иван Михайлович фон Бландов (здесь: тайный осведомитель), человек, сильно придерживающийся рутины и обладающий большими средствами, находится теперь в подобном положении, спрашивает: следует ли все говорить относительно финансов и будет ли он огражден от преследований министра (именно: И. Е. Канкрина), об управлении которого он может доставить массу самых интересных сведений? Можно ли поощрить его и успокоить на этот счет?
Вот некоторые из замечаний его о финансах, высказанные им в разговоре со мною: Ничего нет хуже принятой у нас финансовой системы.
В числе других доказательств этому можно упомянуть о последнем указе 1825 года, разрешающем ввоз соли из-за границы, между тем как в России она находится в таком изобилии, что ею можно было бы снабжать всю Европу; затем недоверие, с каким относятся к поставщикам, притесняемым всеми возможными средствами и принуждаемым к точному выполнению принятых ими на себя обязательств, тогда как казна никогда не выполняет своих; наконец, мотовство, характеризующее управление финансовыми отраслями, самыми прибыльными для подрядчиков, а также и те старания, с какими скрывали от покойного императора дурное положение финансов.
Другим доказательством пристрастия министра финансов (Егор Францевич Канкрин) служит то, что многие личности, которых он терпеть не мог при своем вступлении в управление министерством, в настоящее время пользуются большим его доверием.
Так известно, что Дружинин, бывший прежде его bete noire (здесь: враг номер один) теперь на хорошем счету у него, и что Михаил Кайсаров был в немилости за то, что сделал представления о нелепости последнего закона о промышленных налогах, закона, который во многом пришлось изменить указом, изданным 11-го числа сего месяца.
Указ этот, явно говорит о намерении правительства поощрять торговлю и промышленность, и что главное, не доверять министерским представлениям, как хорошенько проверив их. Если Гурьев (Дмитрий Александрович, предшественник Канкрина) начал управление так, что стал действовать противно интересам правительства, то Канкрин постарался увеличить зло, расширив пропасть, над которой стоят наши финансы.
Многим известно также и то обстоятельство, что принципы, высказанные этим министром в одном сочинении, изданном еще до поступления его в министерство, такого свойства, что могут возмутить каждого благомыслящего человека (Weltreichtum, Nationalreichtum und Staatswirthschaft, 1821); почему Канкрин и постарался скупить все нераспроданные экземпляры этого сочинения, как только получил министерский портфель.
Висковатов (Степан Иванович) только что прислал мне целую тетрадь (читать: доносы) для вашего превосходительства, которую я при сем прилагаю.
Со вчерашнего дня много толкуют о дуэли, будто бы происходившей в Новой деревне, между Лопухиным (князь Павел Петрович. В свое время прервал участие в тайном обществе и после известных событий был освобожден от ареста), офицером Преображенского полка, и молодым лейб-гусаром Кожиным. Говорят, что последний ранен пулей в плечо.
Надеюсь, ваше превосходительство, сообщить вам завтра подробности этого дела. Помета на письме: Его пр-во приказать изволил принять к сведению.