Мы сами виноваты, в своих бедах. Слишком любим… слишком много отдаем… слишком много позволяем…
— Что-то вы совсем много отдаете, — сказал за спиной незнакомый голос.
Алекс нехотя обернулся и увидел ту самую, злосчастную фигуру в сутане.
— Христос любит всех одинаково? — с вызовом спросил он.
Огонек свечи метнулся в сторону.
В этот момент раздался громовой удар, воздух огласился ужасающим грохотом. Алекс дернулся к стене, но не успел, фигура уже встала рядом с ним.
Священник, и до этого державшийся как ни в чем ни бывало, прыгнул на противника, пытаясь вцепиться ему в горло.
То, что произошло дальше, они со Стивом видели с некоторым опозданием.
Уже оказавшись на открытом пространстве, священник начал предпринимать какие-то действия. Он забегал кругами, размахивая руками.
На какое-то мгновение он застыл, а потом еще несколько раз ударил священника ногой в лицо.
Тот пролетел какое- то расстояние, беспорядочно заскакал, а затем со всей силы ударился спиной о стену.
Алекс наконец-то опомнился и ринулся вперед.
Он схватил святую Женевьеву за плечи и развернул к себе.
От удара головой у нее с громким треском разлетелась накидка.
Ярко вспыхнуло пламя свечи, тихо звякнул браслет.
Все на секунду застыли. Алекс, припав к женщине, тряс ее за плечи.
Лиам что-то говорил на латыни.
Потом монах оттолкнул Алекса и снова кинулся к священнику.
Они некоторое время молча боролись, когда вдруг монах рванулся вперед, вцепился ему в лицо и начал рвать зубами щеку.
Удивительно, но священник выдержал.
Задние ряды зрителей заволновались, но разве мог кто-то думать в этот миг о приличиях?
Вопреки всем канонам, трое неистово дерущихся монахов олицетворяли собой власть и силу.
Кто-то подскочил к ним и начал стучать кулаками в их разгоряченные лица.
Крики усиливались.
Внезапно у него из горла вырвался какой-то хрип, и он затих.
Единственным, кто мог бы усмирить их, был Стиви.
