Окончание. См. часть 1, часть 2.
7 ноября 1942 года англо-американские союзники вновь неприятны удивили де Голля. 120 тысяч американских и английских солдат высадились на берегах французских колоний: Алжира, Марокко и Туниса. Операция готовилась в строгой секретности и представителей «Свободной Франции» в известность не поставили. Говорят, когда в 6 часов утра 8 ноября де Голль узнал об этом, у него вырвалось: «Надеюсь, что люди Виши сбросят их в море! Во Францию не вступают с помощью кражи со взломом!». Впрочем, это была первая эмоциональная реакция, допустимая только при своих. Вечером того же дня генерал выступает по радио, обращаясь к французам Северной Африки: «Поднимайтесь! Помогайте нашим союзникам! Присоединяйтесь к ним без всяких оговорок! Не думайте ни об именах, ни о формулах! За дело! Наступила великая минута. Наступил час благоразумия и мужества… Французы Северной Африки! С вашей помощью мы снова вступим в дело от одного конца Средиземного моря до другого, и победа будет одержана благодаря Франции». Но убеждённых голлистов в Северной Африке было не так уж много, откликнувшихся побросали в тюрьмы, и первые дни 200-тысячная вишистская армия оказала высадившемуся десанту ощутимый отпор. Де Голль давал ценные советы союзникам, понимая, что ссориться сейчас не время.
Всё это происходит в тот самый момент, когда далеко на севере в великой Сталинградской битве чаша весов склоняется не в пользу Гитлера. Это заставляет пронемецкие политические группировки Франции потерять уверенность и всерьёз задуматься о будущем. 11 ноября вишистский адмирал Дарлан заключает соглашение с американским командованием и назначается Верховным комиссаром Северной Африки. 15 ноября Дарлан объявляет об установлении вроде бы новой власти, но от имени всё того же маршала Петена . Де Голль, на первый взгляд, оказывается не у дел. Тем временем Гитлер оккупирует всю Францию и тогда французские офицеры взрывают в Тулоне собственный флот, действуя по принципу: «Так не доставайся же никому!».
16 ноября деголлевский Национальный комитет публикует коммюнике, в котором говориться, что «они не принимают никакого участия в переговорах, которые ведутся в Северной Африке с представителями Виши, и не берут на себя никакой ответственности за них. Если эти переговоры приведут к решениям, результатом которых будет закрепление режима Виши в Северной Африке, то эти решения не будут приняты Сражающейся Францией».
Черчилль занял в этой ситуации пассивную, выжидательную позицию. Де Голль, пока мягко, пытался перетянуть его на свою сторону: «Подумайте о возможности неисчислимых последствий, - говорил он – если Франция придёт к выводу, что освобождение в том виде, как его понимают союзники, это Дарлан. Вы можете одержать военную победу, но морально вы проиграете, и будет только один победитель – Сталин».
Проблема с Дарланом разрешилась трагически. 24 декабря вишистский адмирал был застрелен двадцатилетним французом Фернаном Боннье де ла Шапелем. Молодого человека казнили на следующее утро, и всей подоплёки этой мрачной истории так никто никогда и не узнал.
Американцы по-прежнему не хотели де Голля и выдвинули для управления Северной Африкой своего кандидата – генерала Жиро, но это явно была не такая фигура, чтобы переиграть лидера «Сражающейся Франции». Для достижения компромисса предложили комитет, где де Голль и Жиро станут сопредседателями, и где широко будут представлены вишистские губернаторы. Де Голль заявил, что этот проект урегулирования соответствует интеллектуальному уровню американских старших сержантов.
Во Франции тем временем создаётся Национальный совет Сопротивления, который не однократно обращался с требованиями к правительствам США и Великобритании «передать судьбу освобожденной Северной Африки в руки генерала де Голля». В конце концов, комитет под сопредседательством двух генералов создаётся, но с более преемлимым составом. Наиболее одиозные фигуры вишистского режима оттуда убраны. Черчилль так переживал за судьбу этого проекта, что тайно прибыл в Алжир на тот случай, как он откровенно объяснил де Голлю «если бы произошла какая-нибудь встряска, ну, скажем, если бы вы вдруг взяли да проглотили Жиро». Беспокойство сэра Уинстона было совершенно оправдано, но не особенно продуктивно. Очень скоро де Голль имел в комитете твёрдое большинство, а роль Жиро как-то незаметно сошла на нет.
26 августа произошло официальное признание деголлевского Французского комитета национального освобождения великими державами: Англией, Советским Союзом и, что особенно важно, США. Формулировки, однако были разные. Американцы определили комитет как «орган, управляющий теми французскими заморскими территориями, которые признают его власть». Великобритания остановилась на формуле «орган, способный обеспечить руководство французскими усилиями в войне». Москва, по словам де Голля, «проявила настоящую широту» и в официальном документе назвала комитет представителем «государственных интересов Французской республики» и «руководителем всех французских патриотов». Впрочем, в этом не было ничего нового.
Пока генерал улаживал дела за пределами Франции, внутреннее Сопротивление тоже сражалось и несло тяжёлые потери. В июне 1943 года арестовали командующего антифашистской «тайной армией» генерала Делестрена, затем был схвачен и погиб под пытками председатель Национального совета Сопротивления Жан Мулен. Не смотря на этот удар, Сопротивление не было дезорганизовано и в сентябре того же года смогло взять под свой контроль Корсику, что весьма облегчило задачу союзников и Италии, где в числе прочих действовал переброшенный из Ливии французский экспедиционный корпус.
Приближался момент высадки союзников в Нормандии. Момент долгожданный и в тоже время очень опасный. Ещё совсем недавно американский главнокомандующий Эйзенхауэр уверял де Голля, что после освобождения Франции он не признает там никакой иной власти, кроме власти Де Голля. Но это был всего лишь частный разговор. А накануне высадки глава Французского комитета национального освобождения узнаёт, что американцы уже напечатали для Франции специальные оккупационные деньги и подготовили на двухмесячных курсах людей, которые станут префектами французских городов. Де Голлю не удалось добиться поддержки Черчилля в этом вопросе. «Вы кажется хотите, - сказал английский премьер – чтобы мы, англичане, заняли позицию, отличную от позиции Соединённых Штатов? Скоро мы освободим Европу, но мы можем это сделать лишь потому, что рядом с нами сражаются американцы. Запомните же: всякий раз, как нам надо будет выбирать между Европой и морскими просторами, мы всегда выберем морские просторы. Всякий раз, как мне придётся выбирать между вами и Рузвельтом, я всегда выберу Рузвельта».
Как вскоре убедился де Голль, проект воззвания Эйзенхауэра к французскому народу даже не упоминал о Временном правительстве во главе с де Голлем. Французам предлагали выполнять все приказы союзного командования. Когда генерал направил главнокомандующему исправленный текст, ему заявили, что воззвание уже отпечатано и ночью будет разбрасываться с самолётов над территорией Франции. Ему также сообщили, что в день высадки союзников на континенте (6 июня 1944 года), состоится специальная радиопередача. Сначала в эфире выступят норвежский король, голландская королева, герцогиня люксембургская, премьер-министр Бельгии, затем генерал Эйзенхауэр прочитает своё воззвание (в прежней редакции) и только после этого слово дадут де Голлю. Де Голль с негодованием заявил, что он должен выступить отдельно и в другое время. Подкреплять своим авторитетом заявление Эйзенхауэра он не станет.
Этот поступок де Голля вызвал бешеную вспышку гнева у Черчилля. Под влиянием момента он даже написал генералу письмо, в котором требовал немедленно покинуть Британские острова, но письмо это к адресату не попало. Министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден его благоразумно сжёг. В конце концов де Голль добился чего хотел, и ему предоставили отдельное время в эфире. Он призвал французов разить врага всеми средствами и подчиняться только французскому правительству. В тот же день он заявил в Лондоне, что напечатанные союзниками деньги французское правительство не признаёт.
Высадка в Нормандии прошла успешно, во многом, благодаря потоку дезинформации, умело направленному в германскую разведку. Союзники закрепились на небольшом плацдарме, концентрируя силы для дальнейшего наступления. Тогда же на французскую землю, впервые после поражения 1940 года ступил Шарль де Голль и тут же назначил двух своих ближайших сподвижников комиссаром освобождённой территории Нормандии и начальником военного округа. Как вспоминал Черчилль, эту «поездку де Голля во Францию» он «организовал без предварительной консультации с Рузвельтом».
Вскоре после этого генерал направляется в Италию. Во-первых, он посещает папу римского, что означает признание правительства де Голля Ватиканом. Во-вторых, и это более важно, он хочет добиться, чтобы французский экспедиционный корпус в Италии принял непосредственное участие в освобождении французской территории. Черчилль желал, чтобы высвободившиеся в Италии войска двинулись через Балканы в Восточную Европу. Де Голль указывал на сложность передвижения войск в горной местности и требовал высадки в Южной Франции в районе Марселя и Тулона. В конце концов точка зрения де Голля возобладала, её разделяли американцы.
Потом последовал визит де Голля в Америку и встреча с Рузвельтом, не слишком плодотворная. Всё же ему удалось добиться от Вашингтона опубликования декларации: «Соединённые Штаты признают, что Французский комитет национального освобождения имеет право осуществлять административное управление Францией».
15 августа американские и деголлевские войска высадились на южном побережье Франции и начали успешное продвижение вглубь страны. 18 августа союзники прорвали германский фронт в Нормандии. В тот же день в Париже началось массовое восстание под руководством групп Сопротивления.
В это время на Восточном фронте подходила к успешному завершения операция «Багратион» - сражение, в котором с обеих сторон приняло участие более 6 млн. человек. По её окончании Красная Армия почти полностью освободила советскую территорию, и вышла к границе Советского Союза.
25 августа французская танковая дивизия под командованием генерала Леклерка вступила в Париж. К тому времени капитуляция немецкого гарнизона уже состоялась. С французской стороны её подписал командующий отрядами Сопротивления, член коммунистической партии полковник Роль-Танги. Де Голь приезжает в Париж в тот же день, в 4 часа пополудни. Собравшиеся для встречи с генералом в Ратуше лидеры Сопротивления предлагают ему выйти на балкон и перед собравшейся на Гревской площади огромной толпой провозгласить Республику. Но он сдержанно отвечает: «Республика никогда не прекращала своего существования. Олицетворением её были поочерёдно «Свободная Франция», «Сражающаяся Франция», Французский комитете национального освобождения. Режим Виши всегда был и остаётся нулём и фикцией. Сам я являюсь председателем кабинета министров Республики. Почему же я должен её провозглашать?».
Осенью 1944 г. вооружённые силы Сопротивления насчитывали около полумиллиона человек. Приблизительно половина французской территории была освобождена без участия англо-американских формирований. Всё это было хорошо, но положение страны на международной арене по-прежнему оставалось очень хрупким. Её представителей не пригласили на знаменитую встречу Великой Тройки в Тегеране, не собирались приглашать и на предстоящую Ялтинскую конференцию. Франция не принимала участия и в работе Европейской консультативной комиссии, заседавшей в Лондоне. Впрочем, 23 октября 1944 г. и Великобритания, и СССР, и (наконец-то!) Соединённые Штаты официально признали правительство де Голля. Генерал отреагировал подчёркнуто холодно: «Французское правительство удовлетворено тем, что его соблаговолили назвать его собственным именем». Он хотел для Франции большего: сохранения статуса великой державы в послевоенном мире.
30 октября де Голль принял Черчилля в Париже. Переговоры шли туго. Британский премьер-министр был уклончив в вопросе поставок военной техники, не говорил ничего определённого о возможности выделения в Германии французской оккупационной зоны, не желал прояснять свои позиции в отношении Сирии и Ливана. Некоторое время де Голль слушал ни к чему не обязывающую дипломатическую тягомотину, а потом прямо предложил тесный франко-английский союз, чтобы совместно играть на противоречиях двух, образовавшихся после войны гигантов – Советского Союза и Америки. Но Черчилль однозначно дал понять, что не будет портить отношения с США ради союза с Францией. Тогда де Голль окончательно решил сделать ставку на Сталина.
26 ноября самолёт де Голля приземлился в Баку, где его встретили со всеми возможными почестями. 2 декабря французская делегация поездом прибыла в Москву, и в тот же день состоялась первая встреча со Сталиным. «В течение приблизительно 15 часов, что длились в общей сложности мои переговоры со Сталиным, - вспоминал де Голль, - я понял суть его политики, грандиозной и скрытной. Коммунист, одетый в маршальский мундир… он пытался сбить меня с толку. Но так сильны были обуревавшие его чувства, что они нередко прорывались наружу, не без какого-то мрачного очарования».
Оба лидера желали создать некий противовес влиянию англо-американского тандема, так что диалог с самого начала получился хоть и не простой, но конструктивный. В разгар дипломатических баталий внезапно пришла телеграмма от Черчилля, предлагавшего заключить трёхсторонний договор. Де Голль это предложение сразу же решительно отверг, Сталин, подумав, согласился с де Голлем. Переговоры продолжились в тесном кругу.
Наиболее сложным оказался польский вопрос. Суть его заключалась в том, что в ходе войны образовалось два польских правительства: старое в эмиграции и комитет национального освобождения в Люблине. Последний был прокоммунистическим, и Сталин хотел, чтобы его признали в качестве законного правительства, но для Франции, которая до войны числилась в покровителях Польши и традиционно поддерживала тесные отношения с её прежними лидерами, это было неприемлемо. Вопрос о Польше поставил советско-французский договор под угрозу срыва, но в последний момент удалось найти компромиссное решение. Французская сторона согласилась, не высказываясь пока однозначно по данному вопросу, прислать в Люблин своих дипломатов. После торжественного подписания договора о союзе и взаимной помощи Сталин сказал де Голлю: «Вы хорошо держались. В добрый час! Люблю иметь дело с человеком, который знает, чего хочет, даже если его взгляды не совпадают с моими».
Нельзя сказать, чтобы в дальнейшем отношения де Голля с Кремлём складывались идиллически, но на Ялтинской конференции, где де Голля не было, Сталин недурно представлял его интересы. Под нажимом Советского Союза Франции была выделена оккупационная зона в Германии и место в Союзном контрольном совете наравне с СССР, США и Великобританией.
В заключении я хочу сказать, что безмерно уважаю Шарля де Голля. Он вёл невероятно сложную и рискованную игру и прошёл по лезвию. Один неверный шаг - и остался бы в памяти не спасителем чести Франции, а предателем национальных интересов, а страна оказалась бы в послевоенном раскладе в одной цене с Италией. Но он его не сделал.
Использованы фото из открытых источников.
См. также:
«Огненные кресты». Франция, 1934 г.
Парадоксы колониальной работорговли.
Путеводитель по каналу «Кот-учёный». 2019-2020