Пришёл сам, и всё лето жил с нами на даче. Но пришла осень, с гусем нужно было что-то решать. Мы его отпустили, но он вернулся и объявил, что жить с нами он не может, а будет жить с Б. Прошла зима, лето, но тот же гусь был привязан к дереву, привязан крепко, и на ночь бросался к нам, а теперь уже не бросался. Мы с Б., которого всё это время мучил вопрос о том, что делать с гусём и этот гусь, решили его убить.
За домом, который летом был для нас очень близок, а сейчас стал для нас невыносимо далёким, на пригорке раскинулась поляна, которую мы называли живописной. Посередине этой поляны мы огородили огромный кусок земли, на котором и была насыпана самая лучшая, светлая земля для гусей. Весной из земли появились те, кого мы считали своей собственностью. Вначале всё было хорошо. Гусак — толстый, ленивый — роем землю возле домика и усердно что-нибудь зашибёт. Своими ласками он пробудил в нём какие-то желания и усильями наших рук заставлял его следовать этим желаниям. Потом мы стали замечать, что гусь не ест с нашей руки. Потом он стал пить из супа или есть корм, который мы ему насыпали. А потом он начал постепенно исчезать.
И тут мы поняли, что наш гусь — не наш.
Мы часто сталкивались с одной и той же проблемой, связанной с чересчур жадным гусаком. У нас был гусь по кличке Зарап, а нашего гусака звали "Гусята" — это как-то не очень подходило ему. Он всё время норовил броситься на человека и вцепиться в лицо.
Однажды я нашёл в траве зелёную гусеницу и хотел было её съесть, но в последний момент она убежала в траву, решив, видимо, что я не хочу её есть. Так вот, я её отпустил, гусеница убежала и исчезла.
Гусак вернулся с поляны. Он бегал и подпрыгивал возле дома, трогал себя за морду и пробовал лапой руки, как будто он хотел вспомнить, кто он такой.
Это продолжалось до вечера, а вечером началось самое страшное. Кусочек земли, о котором я говорил, Гусак начал осваивать в полную силу. Он прыгал на нашу крышку, когда никто этого не видел, пытался закопаться в землю и т. п. В конце концов он отбросил все эт