Машина ускорила ход, гусеницы залязгали. Ахиллес, держа на коленях автомат и свесив ноги на борт, поглядывал на мелькающие справа кусты. Под бронёй в такой машине не ездили на задания – начнётся бой, и выскочить не успеешь. Да и не предназначена эта вспомогательная машина для десантирования. Бронированный тягач начал задирать нос, и наконец машина резко осела вперед: подъём кончился, и тягач пошёл по ровному. Здесь было светлее, туман истончался, открывая площадку примерно пятьдесят на пятьдесят метров, с темной полосой кустарника впереди; а ещё через полминуты всё пространство вокруг залили лучи солнца, и тающий, словно светящийся, туман лёг по сторонам. Это было по-настоящему красиво. Удивительный контраст, подумал Ахиллес, только что густой туман, и вдруг – всё пронизывают яркие лучи, серая пелена остаётся позади, вроде мы выше облаков поднялись. «Идеальное место для засады!» - тут же сверкнула мысль: открытое пространство, кусты впереди, и машина как на ладони, лучше и не придумаешь, поляна как расчищенные сектора для стрельбы. «Если бы засаду устраивал я, то стрелок стоял бы вон там…» - и его взгляд остановился на самом подходящем для этого месте, чуть правее от пути машины.
Как в замедленном кино, именно оттуда медленно поднялась фигура боевика с гранатомётом на плече.
- К бою! – заорал Ахиллес, вскидывая автомат. Может быть, гранатомётчик поторопился, может быть, рука его дёрнулась от неожиданности, но граната ударила в землю в полуметре перед носом МТЛБ. Гулко раскатился гранатомётный выстрел, взметнулись кусты за спиной боевика от реактивной струи. С брони посыпались солдаты, спрыгивая на другую сторону.
Позиция самого Ахиллеса была потрясающе невыгодной – он сидел прямо лицом к лицу с гранатомётчиком. Мысль вскочить, перебежать по броне через наваленные бачки и ящики и спрыгнуть с другого борта пришла, но он отогнал её, да даже и не он отогнал, а вытеснила её другая мысль, простая и безысходная: «Не успеешь, сейчас начнётся!» И он просто соскользнул вниз, чтобы обежать корму машины и укрыться за спасительной бронёй, но ноги разъехались на грязи, и он прямо сел на землю, спиной ткнувшись в гусеницу. Отчего-то загудело в голове, мир вокруг поплыл, а сердце заколотилось бешеными толчками. Опять, казалось невероятно медленно, как в жутком сне, гранатомётчик поднял на плечо снаряжённый РПГ-7, и тут уже старший лейтенант нажал на спуск, вскидывая автомат. Он видел, как очередь прошила грудь боевика; тот выгнулся, падая назад, но успел нажать на спусковую скобу, громом рванул вышибной заряд – граната ушла вверх. И тут же сверху, со склона, ударили по машине автоматные и пулемётные очереди. Пули били в борта, в башню, в гусеницы, впивались в резиновые бандажи катков, рикошетировали и поднимали фонтанчики грязи вокруг Ахиллеса. Он стрелял в ответ, отстраненно и холодно понимая, что ему пришёл конец. Невозможно в него не попасть. Сознание работало само по себе, зачем-то он машинально отмечал количество огневых точек, что вели по нему огонь, отмечал по вспышкам выстрелов, и выходило, что их никак не меньше двадцати пяти; и под этим свинцовым дождём он ещё жил. Не было страшно. Было какое-то иное чувство, которому, может статься, и нет даже в русском языке определения. Он знал, что обречён, но, несмотря на это знание, действовал, а мир вокруг всё оставался тягучим, как будто всё тянулось и тянулось замедленное воспроизведение киноплёнки. Почему-то он ещё жил, хоть и расстреливали его практически в упор. Сам не зная кому, кому-то могущественному, Кто мог его сейчас спасти, он закричал: «Помоги!». Понимая, что помочь ему здесь никто уже не сможет, любая пуля каждое мгновение готова впиться в его тело, оборвать жизнь, искалечить, как несчастного Угнича в первом бою – понимая это, он не сдавался и не опускал руки. Бросил взгляд налево. Пятеро боевиков, пригибаясь, обходили застывшую посреди залитого солнцем поля машину.
И тут замедленное кино прекратилось. Бой обрушился на него оглушающим грохотом выстрелов. И сознание, до этого как бы старавшееся осмыслить происходящее, теперь охватило всю реальность и быстроту происходящего, мгновенно наверстав упущенное.
- Слева обходят! – закричал он, переводя ствол на новые цели.
- Ахиллес жив? – раздался позади удивлённый вскрик, и старший лейтенант узнал голос матроса Толбата, - отходи, прикрываю!
Автоматные очереди ударили из-за МТЛБ. Снова слушалось тело, опять оно стало пружинисто сильным, как и не было минутной слабости. Лейтенант вскочил и, пригибаясь, на ходу выпустив пару коротких очередей, обогнул корму машины. Над его головой по склону стрелял Толбат.
Рухнув на землю у гусениц за машиной, Ахиллес торопливо перезарядил автомат, отбросив пустой магазин. Попытался было выстрелить навесным из подствольника, но выстрела не произошло: как видно, забило грязью ствол.
- Ещё три минуты и нас возьмут в кольцо. Водитель выбраться не может под огнём, бросать его нельзя! – крикнул он и тут встретился глазами с потерянным, как полусонным, взглядом старшины.
- Что с ним?
- Контузило. Граната рванула рядом.
В этот миг МТЛБ взревела, резко двинула вперёд и, развернувшись кормой к боевикам, на полном ходу устремилась назад, к спасительной зелёнке. Для неё спасительной. А вот морпехи остались под вражеским огнём как на ладони.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
Иван Отраковский, Леонид Катилевский.
"РУССКИЙ ВОИН"
Журнал "Болевой порог. Литература."
Заявки на книгу: https://vk.com/topic-134213200_47877316