Говорят, не болезнь страшна, а психоз. Дама знакомая, она на пенсии. Дочка сорокалетняя, внучка, зять. Как у многих. Естественно, молодые работают. И ездят на работу, и в транспорте, и среди людей. А она, конечно, дома.
Внимательно смотрит новости. Следит за цифрами, сколько по стране заболело, сколько в нашем регионе. И цифры запоминает. Слушает выступления официальных лиц. Читает их заявления, особенно Собянина. Потому что он очень активен. Всю свежую информацию сообщает народу.
От него она узнала про индийский вирус и все прочие дела, с ним связанные.
Не хочу сказать, что не надо смотреть и слушать, что надо наплевать на их сообщения. О другом хочу сказать. Некоторые люди с тонкой душевной организацией не выдерживают информационного натиска.
Дама, о которой рассказываю, уже «трещит по всем швам».
Конечно, что она любит своих близких. Кто не любит? И она по три раза всем им звонит, чтобы справиться о самочувствии. Град одних и тех же вопросов. Категоричное требование подробных развернутых ответов.
Она пускается в упреки, если они в выходные отправляются на люди. Доходит до скандала. Но этого мало: когда они на работе, она приходит тайком в их дом. Приносит какие-то растворы и промывает пол, туалет, ручки и подоконники. Внучку взяла в союзницы. То есть внучка, конечно, не помогает, но она бабушку «не выдает».
Дама заглядывает в их холодильник и проверяет, есть ли там овощи. И сама приносит чеснок, лимоны и зеленый лук. Купила на рынке сушеные ягоды шиповника и принесла.
Забота, конечно, дело хорошее. Но эта забота стала навязчивой и какой-то болезненной. Она превратилась в преследование близких людей. Они говорят, что дама скоро будет их выслеживать. Видимо, очень уж «забота» достала.
Беспокойные, широко открытые глаза, тревожный голос. Вопросы про маски и про чистые руки превратились в пытку для ее близких людей.
Пока все идет хорошо: тьфу-тьфу. А если кто-нибудь заболеет? Что тогда с ней станет?
Людям впечатлительным особенно плохо. Потому что они берут на себя все тревоги мира. И несут их на своих плечах. Не выдерживают и ломаются. Психика ломается.
И тут же ее родная сестра. Она дома не сидит. Продает на перекрестке зеленый лук и укроп. Без маски. У нее сотни знакомых, с которыми она на этом перекрестке «беседует», как вы понимаете, по полчаса.
Она ездит в сад на автобусе два раза в день. Посещает не менее трех-четырех разных магазинов. До нее не дозвониться: она всегда в пути или при деле. А на улице телефонный звонок не слышит.
Так вот, одна сестра тайком от дочери моет ее квартиру какими-то растворами, вторая «шарашится» по городу. В выходные едет то к одной подруге, то к другой. И там долгое полноценное дамское общение. Иногда и бутылочка. Сестра шутит, громко смеется.
Вторая согнутая, с тревожным взором. Сидит перед телевизором, как в суде, и ждет приговора. Ловит каждое слово Собянина, что вирус злой и коварный. Ищет в интернете набор его симптомов, звонит дочери и доводит ее до нервного срыва.
Одна сидит на перекрестке с укропчиком, общается с разными людьми, смеется над анекдотами, тут же, на улице, перекусит бутербродами или своими пирожками, запьет водой из бутылочки – и снова общение, смех, вопросы и ответы.
Вторая наденет маску. Идет в ней по улице, как разведчица в тылу врага. Плохо спит по ночам и не может расстаться с телефоном: ей нужно звонить раз в пять-шесть часов, чтобы задать дочери тревожный вопрос о самочувствии.