Совсем не то, когда соцсети Влекут народ на бранный пир

Совсем не то, когда соцсети
Влекут народ на бранный пир.
В Живом Журнале, в Инстаграме,
В Фейсбуке или в Телеграме
И дни, и ночи напролёт
Народ баталии ведёт,
Ругает власть, Патриархию,
Цифровизацию, ковид,
Госдеп, Госдуму, и кричит,
Какие все они плохие,
И уж не разберёт никто,
Кто виноват и делать что…

XV
Седмица Светлая настала,
Крещёный мир возликовал,
А в соцсетях пожар скандала
Ещё сильней забушевал.
Синод и патриарха лично
Ругали зло и неприлично
И за гоненье на народ,
За отменённый крестный ход,
За поругание святыни,
За потакание властям
(Что продались давно чертям),
За то, что будем мы отныне
И дальше лжицу спиртовать
И гнев Господень стяжевать.

XVI
 Почти два месяца минуло,
И отменили карантин.
Москва, бедняжечка, вздохнула,
К тому же лето! Мирянин
На праздник Троицы, с опаской
Под ставшею привычной маской
Вернулся из пустыни в храм.
Его здесь ждали. Тут и там
Полы размечены чертами,
Чтоб каждый Божий человек
Беды на брата не навлек.
Всех обеспечили местами,
«Навроде шахматных фигур» –
Шутил знакомый балагур.

 XVII
Тут архипастырское слово
Достигло дивной высоты.
Два записные богослова
Отверзли проповедью рты.
Их речи, полные участья,
Предохраняя от несчастья,
Учили истине одной:
Нет в мире ценности иной,
Чем жизнь и доброе здоровье!
Их должно всячески беречь
И грех здоровьем пренебречь,
Всё остальное – прекословье.
И против истины идёт
Тот, кто не слушает Синод.

XVIII
 Кто ж эти чудные витии
И Златоусты наших дней?
Кто круче всех в Патриархии
Непослушливых гнал взашей?
Их имена войдут в анналы,
И даже антиклерикалы
Пред ними головы склонят,
Не в силах испустить свой яд.
Но пусть читатель наш сметливый
Сам догадается, о ком
Здесь толк пространный мы ведём
В сей повести неторопливой.
Мы набросаем их портрет
Посредством нескольких примет.

XIX
Один, учёностью блистая,
Томов с полсотни написал.
Признаюсь, оные листая,
Я непочтительно зевал.
За ним ещё бежала слава:
Он композитор был, но, право,
Как уверяли знатоки,
Весьма посредственной руки.
Другой прослыл как храмоздатель
И автор книжицы одной:
Про «несвятых святых» – смешной
И задушевной. Мой приятель,
По книжной части лоботряс,
Прочёл её осьмнадцать раз.

XX
Казалось бы, такие оба
Благопристойные на вид,
Но страх треклятого микроба
Бог знает что с людьми творит.
Два удалых архиерея,
От возмущенья багровея,
Мирян из храма стали гнать
И громогласно обвинять
В том, что они желают смерти
Несчастным пастырям своим,
Ходя на службы… (говорим
Со слов свидетелей, поверьте).
И своего добился страх:
Пустели церкви на глазах.

XXI
В те дни догматом новым стала
О послушании лапша.
Она облыжно утверждала,
И тем была нехороша,
Что слушать следует начальство
Без критики и зубоскальства,
И мысль была зело проста:
Молитвы выше и поста
Оно, святое послушанье
Всему, что делать власть велит,
А тех, кто против говорит,
Ждёт строгий суд и наказанье.
Нашлись, к прискорбию, попы,
На кнут и дыбу не скупы.

XXII
Что ж патриарх об эту пору?
Как древних лет анахорет,
Он предал плоть свою затвору
В скиту, покинув белый свет.
Служил без челяди, укромно,
И так по-деревенски скромно,
Как никогда ещё досель
Не доводилось. Канитель
Текущих дел его томила.
«Ах, кто бы знал, как он устал…
И как бы много он отдал,
Чтоб всё вернулось так, как было…»
Но каждый новый Божий день
Страх смерти рядом был, как тень.

XXIII
Меж тем декабрь уж завершался,
А с ним и страшный этот год.
Всяк обыватель погружался
В рутину праздничных хлопот.
Тот наряжал покраше ёлку,
Другой, не видя в этом толку,
Побольше водки запасал,
Но каждый искренне желал,
Чтоб в Новый год свершилось чудо
И сгинул морок навсегда,
Чтоб миновала всех беда,
Пришедшая невесть откуда,
И превратившая народ
В запрограммированный скот.

XXIV
Премудрость нашей медицины,
Бог видит, тоже не спала:
Изобретением вакцины
Стране надежду подала.
Сам городничий укололся,
В чём принародно раскололся,
А президент – отнюдь не стал:
Ему статут не дозволял.
Учителя, врачи, солдаты,
Служаки социальных сфер –
Должны были явить пример,
Как избранные кандидаты,
И медицине послужить,