Психолог Нина Штромингер много писал о чувстве отвращения и о том, откуда оно берется. Основная идея, разработанная Полом Розином и Эйприл Фэллон, заключается в том, что отвращение адаптивно развилось из орального отвращения к биологически вредным веществам, таким как гнилая пища и телесные отходы. По их мнению, впоследствии эта эмоция проникла на социальную арену, поскольку нас стало возмущать ненормальное и развратное поведение. В результате возникло моральное отвращение, которое не имеет практически никакой связи с биологическим происхождением отвращения. Это "как парфе", - говорит Штромингер. "Все началось с чего-то одного, и по мере развития к этому добавлялись новые вещи".
Основываясь на тезисе Дарвина 1872 года о том, что отвращение означает "нечто оскорбительное на вкус", теория Розина и Фэллона сделала отвращение одной из самых популярных человеческих эмоций, которые можно изучать. Штромингер находит их историю интуитивно понятной, хотя, возможно, и слишком упрощенной. В частности, она беспокоится, что кумулятивный взгляд на отвращение скрывает более сложную с эволюционной точки зрения историю. Штромингер предпочитает рассматривать отвращение не как прямое продолжение неприятия иммунной системой вредных веществ, а как "психологическую туманность, не имеющую определенных границ, дискретной внутренней структуры или единого центра тяжести".
Отвращение по своей природе амбивалентно - оно одновременно отвращает и привлекает нас. Это отражает, по мнению Штромингера, более широкую эволюционную амбивалентность, из которой проистекает отвращение, поскольку мы "должны балансировать между потребностью в питании и опасностью токсичных пищевых продуктов, потребностью в общении и угрозой инфекционных заболеваний". Короче говоря, отвращение может проистекать не из простого неприятия вредных веществ, а из противоречия между желанием исследовать и потреблять новые вещи и опасностями, связанными с этим.
В истории отвращения есть нечто большее, чем биологическое отвращение к вредным веществам
Джош Роттман, психолог по развитию, специализирующийся на отвращении, утверждает, что эту эмоцию лучше понять, изучив социальные силы, которые ее формируют. Если бы отвращение было адаптивным поведенческим механизмом, позволяющим избегать биологически вредных веществ дети проявляли бы отвращение в наиболее уязвимые годы, когда их иммунная система еще только развивается. Но младенцы и дети ясельного возраста готовы взять в рот практически все, и начинают проявлять признаки отвращения только в возрасте от пяти до семи лет, т.е. намного позже, чем уязвимый период отлучения от груди. Возможно, это можно объяснить тем, что иммунная система детей получает пользу от воздействия различных веществ. Однако большинство полезных бактерий и микробов, укрепляющих иммунитет, с которыми сталкиваются дети, появляются не из парных куч навоза и изъеденных червями трупов, которые являются характерными триггерами отвращения, а скорее из невидимых патогенов, переносимых воздухом и водой.
Розин объясняет задержку появления отвращения дилеммой всеядного, которая заключается в том, что мы должны соизмерять нашу способность потреблять широкий ассортимент продуктов питания с потенциально тяжелыми последствиями отравления. Если бы отвращение имело единое адаптивное происхождение, можно было бы ожидать, что определенные вещества будут вызывать отвращение повсеместно. Но универсально отвратительных объектов, похоже, не существует.
В то время как у некоторых жителей Запада личинки насекомых на тарелке вызывают отвращение, у жителей Востока аналогичным образом вызывает отвращение идея извлечь творог из прокисшего молока, добавить соль и дать полученному продукту причудливое название "творог". Хазда из Танзании часто употребляют гнилое мясо, добытое при убийстве львов. Шаманы племени коряков в Сибири употребляют грибы, мочатся в горшок и передают его по кругу, чтобы все пили. А племя мундари в Южном Судане не только принимает душ из коровьей мочи, но и покрывает свое тело пеплом от навозных костров, чтобы уберечься от инфекции.
Учитывая эти этнографические вариации отвращения, Роттман утверждает, что то, что вызывает эту эмоцию, в значительной степени обусловлено социальными факторами. Даже в течение жизни отвращение может быть разным, так как у нас может развиться вкус к кровавым, разрывающим органы фильмам ужасов, а также отвращение к запахам спиртных напитков, которые нам раньше нравились, но мы однажды переборщили.
Поскольку отвращение появляется в среднем детстве (в возрасте от пяти до девяти лет), как раз в то время, когда формируются социальные предубеждения, Роттман говорит: "Похоже, что это больше эмоция социального избегания. Она помогает нам избегать людей, не только больных, но и людей с ненормативным поведением". Мы испытываем отвращение не только к вареным и чумазым людям, представляющим угрозу нашему физическому здоровью, но и к людям, которые кажутся социально больными, представляющими угрозу нашим обычаям и морали.