Из цикла исторических очерков «Фавориты»
…В ночь на 28 июня 1762 года Петербург вдруг забурлил — братья Орловы поднимали лейб-гвардию. Старший, Иван Орлов — действовал в Преображенском полку, Федор — в Семеновском, Владимир — в Измайловском. Алексей Орлов сломя голову помчался в Петергоф к императрице. Он ворвался в ее покои в шестом часу утра и сказал:
— Пора вставать, матушка, все готово, чтобы провозгласить Вас.
Екатерина Алексеевна давно уже была готова. В течение нескольких недель она и братья Орловы готовили свержение с престола ее мужа Петра III. Ненавистник России, заключивший недавно крайне невыгодный для государства мир с почти что поверженной Пруссией, желавший все русское перестроить на немецкий лад, Петр III с первых же минут своего правления настроил против себя все русское общество. И особенно — императорскую гвардию. И вот час настал.
Екатерина Алексеевна наспех надела свое черное платье и по главной аллее вышла из сада на дорогу. Карета домчала ее почти до самого Петербурга — за пять верст до столицы Екатерина пересела в коляску Григория Орлова, и они понеслись дальше — в казармы Измайловского полка. Недалеко от казарм Григорий Орлов на ходу выскочил из коляски и крикнул:
— Я отправляюсь вперед, предупредить полк, чтоб были готовы тебя встретить, матушка-государыня! А вы следуйте за мной!
Когда коляска с Екатериной въехала на плац, там, под открытым небом, уже стояли все измайловцы, которые тут же принесли присягу на верность императрице Екатерине Второй. Во главе полка Екатерина, рука об руку с Григорием Орловым, отправилась в казармы Семеновского полка, солдаты которого, узнав о присяге измайловцев, с радостью бросились навстречу императрице.
К девяти часам утра полки, верные Екатерине, встали на площади возле Казанской церкви. Сопровождаемая вельможами, гвардейскими офицерами и, конечно же, ни на шаг не отходящими от нее братьями Орловыми, Екатерина Алексеевна взошла в церковь, где и была провозглашена самодержицей и императрицей Российской. А уже в Зимнем дворце новой императрице присягнули члены Сената и Синода, чины дворца, коллегий, светские и духовные лица, генералы и офицеры. Начиналась екатерининская эпоха в истории России. И у ее истоков, во главе всего заговора стояли братья Орловы. Сама императрица написала в одном из своих писем: «Узел секрета находился в руках троих братьев Орловых… Умы гвардейцев были подготовлены, и под конец в тайну было посвящено от 30 до 40 офицеров и около 10000 нижних чинов. Не нашлось ни одного предателя в течении трех недель, потому что было четыре отдельных партии, начальники которых созывались для приведения плана в исполнение, а главная тайна находилась в руках этих троих братьев»…
***
Братья Орловы составляли четырнадцатое колено старинной дворянской фамилии, родоначальником которой был некий легендарный Лев, пришедший на Русь из немецкой земли в XIV столетии при великом князе Василии Дмитриевиче, сыне Дмитрия Донского. Отец их, Григорий Иванович, всю жизнь отдал русской армии и дослужился до чина генерал-майора. С младых ногтей он воспитывал в своих сыновьях — Иване, Григории, Алексее, Федоре и Владимире, — бесстрашие и отвагу, твердость духа и милосердие, благородство и верность. Он стремился сделать все, чтобы его сыновья были достойны девиза их рода — «Твердость и постоянство». Помимо этого, братья обладали мягкосердечием и обходительностью, веселым нравом и «нежной любовью» к людям. А еще все пятеро были поистине красавцами — высоченного роста, невероятной физической сил и с удивительно гармоничными чертами лица. И недаром, позднее, трое из братьев Орловых вызывали удивление и восхищение всей Европы.
Да и для России братья Орловы сделали немало. Алексей Григорьевич Орлов стал генерал-аншефом и графом, под его командованием русский флот разгромил турок в сражении при Чесме, за что он получил орден Святого Георгия 1-й степени и почетное именование — Орлов-Чесменский. А еще, именно в его поместье вывели знаменитую впоследствии конскую породу — «орловского рысака». Многими воинскими подвигами отличился и Федор Григорьевич Орлов, вышедший в отставку в чине полного генерала и кавалером ордена Святого Георгия 2-й степени. Владимир Григорьевич Орлов, посвятивший себя наукам, в течение нескольких лет исполнял обязанности директора Петербургской Академии наук. Недаром Екатерина Алексеевна писала о любимых ею братьях Орловых: «У них много здравого смысла, благородного мужества. Они патриоты до энтузиазма и очень честные люди, страстно привязанные к моей особе, и друзья, какими никогда еще не были никакие братья».
Но более всех братьев прославился Григорий Григорьевич Орлов.
***
…— Я слышала, что в Петербурге объявился новый Дон Жуан, некий Григорий Орлов? — Екатерина Алексеевна, обмахиваясь веером, обвела вопросительным взглядом сидевших за карточным столом придворных дам. На улице шел 1759 год. Не пользуясь благосклонностью своего мужа императора Петра III, Екатерина частенько коротала время за картами в своем узком кругу.
— Да-да, Ваше Величество, — ответила одна из дам, — весь Петербург только и говорит о романе Григория Орлова с княгиней Куракиной.
— Представляете, этот молодой адъютант, взял и завоевал сердце Куракиной, дамы своего прямого начальника — графа Шувалова, — тут же встряла в разговор вторая сплетница.
— Но ведь он герой! Помните, как он отличился в битве при Цорндорфе? Одно за другим получил он три ранения, но не покинул поле боя, оставаясь на своем месте до окончания сражения, воодушевляя солдат! Как тут не влюбиться в героя! — первая дама никак не хотела упускать нить разговора из своих рук.
— А сколько смелости и изобретательности проявил наш Дон Жуан в любовном сражении! Ради любви он даже не побоялся увольнения от должности! Ах, он и вправду красавец, и вправду романтический герой! — третья дама не смогла удержаться от того, чтобы не вступить в общую беседу, и была столь импульсивна, что даже жеманно закатила глазки, подчеркивая необычность всей истории.
— Странно, странно… — задумчиво промолвила Екатерина Алексеевна, — почему же я его еще не видела?…
Спустя некоторое время желание ее было исполнено — Григория Орлова представили Екатерине, и началась история их горячей, искренней, захватывающей сердце любви. Григорий Орлов настолько покорил сердце будущей самодержицы Российской, что стал самой большой ее привязанностью в жизни и на протяжении многих лет был единственным, кто занимал место в ее сердце. Его называла она «самым красивым человеком своего времени», от него родила двух сыновей и двух дочерей, ему поверяла она все свои тайны и доверяла саму жизнь. Именно с ним, Григорием Орловым, она, уже самостоятельно вступив на престол, хотела в 1763 году сочетаться законным браком, да сам Орлов отказался от подобной чести.
Однако императрица продолжала осыпать своего любимца всяческими милостями. В 1762 году, сразу после переворота Григорий Орлов был назначен цалмейстером артиллерии, пожалован чином действительного камергера, награжден орденом Св. Александра Невского, получил чин генерал-адъютанта и графский титул. В 1764 году — стал генерал-директором кавалергардов, подполковником лейб-гвардии конного полка, генерал-аншефом. В 1765 году — генерал-фельдцехмейстером, а в 1769 году был награжден орденом Св. Апостола Андрея Первозванного. Удостоен был Орлов и княжеского титула. И это, не считая многочисленных пожалований иного рода — деревнями, крепостными, деньгами, дорогими подарками…
Но что все эти чины и подарки, по сравнению с тем, что сделал Григорий Орлов для России! На протяжение двенадцати лет он был другом и советником Екатерины Алексеевны, сподвижником и вдохновителем важнейших государственных дел. И во всех деяниях проявлял он присущую ему решительность и смелость.
***
…Весной 1771 года Москва погрузилась во тьму, улицы обезлюдели, ставни на окнах домов были закрыты накрепко и только многочисленные костры, разложенные прямо на мостовых, кое-как освещали своим неверным, мерцающим светом близлежащие дома. Весной 1771 года в Москве было страшно — жесточайшая эпидемия чумы каждый день уносила тысячи жизней. Полгода с чумой не было никакого сладу. Москвичи, покинутые почти всем начальством, затаились, надеясь, наверное, только на чудо.
— Почему грязь везде?! Почему не сжигаются вещи умерших?! Куда лекарства подевали, канальи! — вдруг в сентябре 1771 года в московских улочках и переулках стал раздаваться громовый голос.
Это Григорий Орлов, направленный императрицей в Москву для борьбы с чумой, вступал в свои права. Причем на участие в столь опасном деле Григорий Григорьевич вызвался сам. А на кого еще могла положиться Екатерина Алексеевна! Пусть радуются ненавистники Орловых, пусть надеются на смерть царского любимца! Только Григорию Орлова верила Екатерина. И только в него верила.
И энергичный Орлов быстро навел порядок в первопрестольной, действуя при этом лишь убеждением и собственным примером. Боится русский человек больницы больше чумы? Орлов устанавливает правило — всем выходящим из больницы давать от 5 до 10 рублей, обеспечивать бесплатным питанием и одеждой. Боятся доктора заразиться от своих больных? И новое правило — удвоить докторам жалование, а в случае смерти кого-нибудь из них, их семьям полагалась значительная пенсия. Крепостным же, которые служили при больницах, была обещана вольная. Объявилось в Москве множество сирот? Орлов открывает для них за казенный счет воспитательный дом. Вся Москва превратилась в груду рухляди, таящей в себе заразу? И Григорий Орлов приказывает сжечь более 3000 бесхозных домов, а 6000 домов были очищены и окурены. Сам Григорий Григорьевич, без боязни заразиться, появляется в больницах и карантинах, следит за соблюдением режима и гигиены, строго наблюдает за пищей и лекарствами.
Москва была спасена… В Петербурге победителю чумы устроили торжественную встречу. Екатерина II, с трепетом и радостью ожидавшая своего героя, приказала изготовить медали с выбитыми на них словами: «Такого сына Россия имеет». И вот Орлов в Петербурге. Когда императрица вручила медали Григорию Григорьевичу, он, прочитав надпись, не принял их. Стоя на коленях перед государыней, Орлов сказал:
— Я не противлюсь, но прикажи переменить надпись, обидную для других сынов Отечества.
Медали бросили в огонь, и они вновь появились с новой надписью: «Таковых сынов Россия имеет»…
***
Многое сделал Григорий Григорьевич и для развития отечественной культуры и науки. Именно он стоял у истоков основания Вольного экономического общества, просуществовавшего вплоть до ХХ века. Именно он покровительствовал Михаилу Васильевичу Ломоносову, которого буквально боготворил. Не случайно Ломоносов посвятил Орлову стихотворное послание, начинающееся словами: «Любитель чистых Муз, защитник их трудов…» А после смерти гения русской науки, Григорий Орлов распорядился купить и привести в порядок архив Ломоносова, который бережно хранил в особой комнате.
Именно Григорий Орлов представил императрице русского самородка Ивана Петровича Кулибина и добился выделения средств на его исследования. А русская литература обязана Орлову появлением на ее небосклоне звезды Дениса Ивановича Фонвизина. Очарованный творчеством Фонвизина, Григорий Орлов привел молодого писателя во дворец, где тот и прочитал свою пьесу. Так России был явлен бессмертный «Недоросль».
Но ничто ни вечно под луной. К началу семидесятых годов XVIII века чувства Григория Орлова и Екатерины Алексеевны уже охладели. Способствовало этому и длительное отсутствие Орлова в Петербурге — в 1771 году он участвовал в переговорах с Турцией. Когда же пришла пора возвращаться, оказалось, что его место возле царицы и, главное, в сердце царицы, занято другим.
Все ждали скандала, все боялись буйного Орлова, который мог и силой вновь утвердиться в своем прежнем положении. Однако этого не произошло. Никогда, за все время близости с Екатериной Алексеевной, Григорий Орлов не испрашивал себе милостей. И теперь, оказавшись, не у дел, он не стал скандалить. Он был слишком горд и слишком уважал императрицу, чтобы оскорбить ее скандалом. Да и сама Екатерина, отправляя Григория Орлова в отставку, пишет ему кроткое, ласковое письмо, в котором просит (!) его удалиться всего лишь на год, и, взяв отпуск, поселиться там, где он захочет. Великая любовь пришла к своему концу. Впрочем, к тому времени и сердце Григория Григорьевича было уже вновь несвободно.
***
…В 1777 году по Петербургу покатились новые слухи, а в придворных кругах только и разговоры, что о «новой выходке» этого «несносного» Орлова.
— Все-таки женился? — полуутвердительно-полувопросительно спрашивали друг у друга сановитые вельможи. И удивлялись: — Неужто решился? Неужели не боится гнева императрицы? Мало того, что жена приходится ему двоюродной сестрой, так еще и государыню оскорбить решил!
— Да уж, от этого буяна всего можно было ожидать, но такого, чтобы вопреки закону и обычаю…
— Так ведь сколько лет уже тянется этот, с позволения сказать, «роман». Нынешней невесте и тринадцати лет не было, когда Орлов на нее глаз положил. А ведь он тогда еще при государыне, так сказать, состоял…
Столь гневное и всеобщее осуждение вызвал брак Григория Орлова с его двоюродной сестрой Екатериной Николаевной Зиновьевой. Враги Орлова, жаждавшие отмщения и торжества над бывшим фаворитом, добились, чтобы это дело рассматривалось в Совете императрицы. И требовали не только развести супругов, но и заключить обоих в монастырь. В своих надеждах на полное низвержение бывшего царского любимца, враги его рассчитывали на гнев и ревность Екатерины Алексеевны. Однако императрица, в который уже раз, показала себя мудрой правительницей и благодарным человеком. Она отказалась подписать столь суровый приговор, предназначенный человеку, которому была столь многим обязана.
А сам Григорий Григорьевич был безраздельно счастлив в своем браке. Он трепетно любил свою юную жену, которая в его глазах представлялась полным совершенством. Под влиянием этой удивительной женщины Григорий Орлов будто бы переродился. Куда девался его буйный нрав? Куда исчезла его бесшабашная и разгульная натура? Брак явил миру иного Орлова — степенного и домовитого, жаждущего лишь тихого семейного счастья.
И вдруг — новый и самый страшный удар судьбы.
***
…Орлов, расположившийся в мягком кресле на веранде своего поместья, читал рукопись стихов Ломоносова. Сколь радостно было ему предаваться праздности, не торопясь вставать утром, не спеша прогуливаться по саду, в ожидании домашнего обеда, а вечером не посещать эти скучнейшие приемы и балы, заполненные напыщенными вельможами.
— Господи, хорошо-то как! — тихо сам себе сказал Григорий Григорьевич и всласть потянулся, смежив глаза.
Ох, и любил же полениться Григорий Григорьевич! Страсть как любил!
Негу, разлившуюся по всему его телу и охватившую его душу, нарушил сухой кашель, раздавшийся из соседней комнаты, где любезная его Катенька что-то вышивала. Орлов тут же встал, прошел в комнату и встревожено спросил:
— Катенька, ты опять кашляешь? Не пора ли к докторам обратиться? Что-то я очень волнуюсь за тебя.
— Что ты, Гриша, ничего особенного, простыла я немного.
Орлов с недоверчивым пристрастием поглядел на жену. «Нет, в самом деле, Катенька больна. Вон как исхудала, одна кожи да кости. Давно я это примечал, да как-то внимания не придавал сему, — быстро промелькнули тревожные мысли в голове Григория Григорьевича. И тут же небывалый ужас охватил его душу: — Ах, я старый дурак! Что же я делаю! А если болезнь серьезная? К докторам, немедленно к докторам!»…
Энергия моментально вернулась к остепенившемуся было Григорию Орлову. Он начал возить жену по врачам, и те вынесли суровый приговор — чахотка. Охваченный страхом, Орлов вывез Екатерину Николаевну на лечение за границу, но уже ничего нельзя было сделать. В 1781 году, в Лозанне, она скончалась.
Григорий Орлов, не выдержав смерти жены, потерял рассудок… И только через два года, в 1783 году, смерть избавила его от душевных страданий.
А императрица Екатерина Алексеевна, всю жизнь хранившая светлую память о своем любимце и друге, написала, что Орлов был «единственным и истинно-великим человеком, так мало оцененным современниками».
Автор: Сергей Перевезенцев